пышечную и уже поедали вредные, но такие вкусные пышки.
— Я сказала только Катьке… Прости. Разве это большой секрет?
— Нет, не такой и большой. Ну, а грустная чего? Ревнуешь меня к Лиде? — спросил я, отпивая напиток, гордо называемый здесь кофе.
— Нет… Ты никогда не спрашивал, кто у меня был до тебя. Хотя знаешь, что был. Это Эдик, — потупив взгляд, говорила Таня.
И такое у неё сделалось выражение лица, будто бы она совершила страшное преступление. Я и так понял, что не первый, не упрекал этим. Да и девушке всё-таки двадцать один год вот-вот стукнет. Чего мне ворошить ее прошлое? Или здесь старые чувства всколыхнулись?
— Тогда у меня вопрос: ты сейчас чувствуешь к нему что-нибудь?
— Неприязнь я к нему чувствую, — отвечала Таня. — А согласилась я пойти потому, что теперь ты со мной, а не с Лидой. Пускай все видят, что мы вместе. А ты ещё на гитаре им сыграешь, и Лидка косу свою жевать станет от досады.
Я уже подносил ко рту очередную пышку, обильно сдобренную сахарной пудрой, но передумал, положил на блюдце. Хватит углеводов.
— Таня, это ребячество — себя так вести. Тебе должно быть наплевать на мнение Лиды, Эдика, да и всех остальных. А я не собираюсь быть приглашённым клоуном, который будет развлекать толпу, чтобы тебе потом сказали, какая ты молодец, что меня в компанию привела, — с металлом в голосе сказал я.
Похоже, назревала первая ссора. Или можно считать её второй — учитывая обмен мнениями до того, как подошёл этот Эдик?
— Ну прости меня. Ты же… Толь, ты раньше меня не замечал, а по Лидке вздыхал. А она подначивала меня постоянно, издевалась. А сейчас ты — мой, — взмолилась Таня.
— Детский сад, штаны на лямках, — усмехнулся я.
Ссора, похоже отменялась. Как тут ругаться, когда так смешно?
Дальше прогулка наша не задалась. После встречи с Лидой, Эдиком и с той компанией, что стояла у чебуречной, я всё больше пребывал в раздумьях. Таня, видимо, считала, что таким образом я проявляю ревность — специально от неё отмораживаюсь. Наверное, даже чувствовала себя виноватой. Я же лишний раз терзать девушку нравоучениями не стал. Потом на студентах отрвусь.
— Ты всё-таки обиделся? — спросила Таня. — Может, мне сегодня поехать ночевать домой?
— Нет, не нужно. В наших отношениях ничего не поменялось, — сказал я. — Если у тебя следующий экзамен тоже автоматом и с родителями нет проблем, то оставайся у меня.
Мы подходили к общежитию. Было всего около пяти часов вечера, я планировал оставить Таню на хозяйстве, чтобы приготовила ужин, а сам собирался провести хорошую силовую тренировку на стадионе. Пышки с сахарком надо как-то нивелировать.
— Отец! — испуганно ахнула Таня и развернулась, словно собираясь убегать.
— А ну, успокойся! — потребовал я. — Ещё не хватало, чтобы ты бегала от своего отца. И я не буду от него бегать. Нужно нам уже поговорить. Я еще удивлен, что твой отец не заинтересовался мной, когда ты просила его починить для меня машину.
— Он… да ты не понимаешь… — сказала Таня и чуть было не заплакала.
— Если ты сейчас сбежишь, то сделаешь только хуже. Учти, что придётся признаться, что ты ночевала у меня, — сказал я.
Я посчитал, что врать не стоит. Конечно же, отец Тани может узнать, где провела ночь его дочка. И лучше уж прямо и честно сказать в глаза своему вероятному тестю, что Таня была со мной, чем врать. А то и я поступлю, как трус.
— Пошли! — сказал я, взял Таню за руку, и она, будто безвольная кукла, поплелась за мной.
Бежевые «Жигули» шестой модели стояли прямо у крыльца общежития. Самый модный из всех отечественных автомобилей на сегодняшний день! Правда, выбирать пока особо не из чего. Но даже мне, на склоне лет любителю больших тачек, «шестёрка» показалась внешне отличной машиной.
Проходя мимо, я заглянул вовнутрь. Так и есть: рычаг переключения передач с розочкой — советская классика. А еще водительское и пассажирское кресла застелены обрезками от паласа с бахромой. Наверное, чтобы, не дай Бог, не вымазать или не прожечь салон. Курить в машине, да так, чтобы это видели все участники дорожного движения — отдельный шик.
Интересно, а директор СТО автомобилей тоже стоял в очереди на покупку этого автомобиля? Вот почему-то я уверен, что не один работник станции технического обслуживания не останется «безлошадным», а какую-никакую, но машину имеет. Не тот случай, как в поговорке — про сапожника без сапог.
Я первый переступил порог входа в общежития и опешил. Я-то думал, что прямо здесь, на вахте, увижу грозного мужика, желающего убить меня голыми руками. А увидел…
— Мама? — спросил я очевидное.
Да, на меня смотрела мама — подошла, но не обняла, а расставила руки, стоя ко мне спиной, но лицом к мужчине, в самом углу, за вахтенным столом. Волчица защищает волчонка? Значит, мама тут, на вахте, уже познакомилась с отцом Тани — и не слишком хорошо познакомилась, тот ей чем-то угрожал.
— Клавдия Егоровна, да не буду я трогать вашего сына, — голосом крайне уставшего человека сказал мужчина.
— Не посмеете! — чуть ли не выкрикнула мать.
Отец у Тани был невысокого роста, с начинающейся лысиной, при этом он явно уделяет некоторое внимание физическим упражнениям, так как выглядит скорее не на свои 43 года, а как бы не на 35 лет, несмотря на проплешину на голове. Одет мужчина был также не по-стариковски. Протёртые, но явно качественные джинсы, тёмно-коричневая вельветовая куртка — можно сказать, стиляга.
— Мама, я могу и за себя постоять, и тебя защитить, — сказал я, подходя к отцу Тани.
Хорошо, что руку не успел подать, а то оконфузился и смолчать не смог бы, если б Александр Ефимович, как звали отца Тани, не пожал её.
— Ах вот ты где! — будто меня не замечая, выкрикнул мужик, направляясь к Тане, застывшей на пороге.
— Александр Ефимович, не могли бы Вы сперва со мной поговорить? — сказал я, когда понял, что иначе буду проигнорирован.
А ещё не хотелось бы допустить, чтобы отец ударил свою дочь. В таком случае я был бы обязан вступиться за Таню. Но насколько плохо моё вмешательство в дальнейшем скажется на родственных отношениях? Так что лучше
