работаешь? Вожу членов суда. Кем-кем? Вожу членом туда-сюда.
Все заржали. Хорошо, когда бородатые, покрытые сединой анекдоты так живо воспринимаются. Но я при случае и свеженькое что-нибудь могу.
— Узнаю дружище Чубайсова! — воскликнул Эдуард, примеряющий на себя роль тамады, ну, или радушного хозяина.
Мы сидели во дворе, в большой беседке, где стоял массивный дубовый стол с лавками, человек так на двадцать, не меньше. Да и беседка была длинной и широкой. Здесь же рядом стоял большой мангал с красивыми ножками, украшенными железными розами. Такие мангалы, однако, в магазине не купишь! Это явно по доворённости умельцы делали, в обед на каком-нибудь заводе. Это, конечно, только для имущих. Неимущие, если решили пожарить мясо на углях, будут, скорее, использовать кирпичи, на худой конец вобьют рогатины над костром.
— Ну раз Тольчик решил развеселить нас анекдотом, то и я скажу, — вызвался Сашок, которому, как было видно, очень хотелось понравиться компании.
Парень старался изо всех сил. И не сказать, что без результата. Он смотрелся весьма остроумным и активным.
— Опять о какой-то пошлости скажешь, Сашко? — без намёка на осуждение, скорее, даже с надеждой спросила Вера.
— Скажу, но это тебе на ушко и наедине, — нашёлся Сашок. — Так вот, спрашивают у сантехника: а по какой статье ты сидел? По политической, — отвечает он. Вопрошающий с недоумением посмотрел на сантехника. А тот и говорит: пришёл я в Кремль унитаз чинить, да и сказал хозяевам, что в Кремле вся система прогнила.
И все заржали ещё пуще прежнего. Молодец, Александр, не знаю его фамилии, одним политическим анекдотом дал мне больше понимания, чем остальные за полтора часа чесания языками. И никто его не одёрнул. Уже не боятся ничего, считают модным ругать страну, в которой живут. И вот эта мода с этими людьми ворвётся в политику уже скоро.
— Так выпьем же! — провозгласил Эдуард.
Я налил в свою рюмку боржоми, но в этот раз был уличен.
— Ты чего не пьёшь? — возмутилась Лида.
— Спортом занялся. Но можете не беспокоиться, дури у меня хватает и так, без водки, — попробовал я отшутиться, но меня не поняли.
Пришлось потратить ещё минут пять для того, чтобы с шутками и прибаутками, но всё же настоять на своём и не начинать алкогольное возлияние. Компания слегка нахохолилась, особенно когда я категорически не захотел пробовать ни кубинский ром, который привёз Матвеев, ни виски, которым угощал хозяин поместья. Чего я в том виски не пробовал! Самогон!
Но ребята быстро отвлеклись от моей несговорчивой персоны.
— Всё, товарищи, курить! — провозгласил Эдуард, извлекая из кармана красную пачку Marlboro. — Кого сигаретой угостить?
Курить иностранные сигареты вызвались девять человек. Только я и, к моему удивлению, Лида отказались участвовать в этом священнодействии.
— Порядочной девушке, как я считаю, не пристало курить, — сообщила мне Лида.
— Порядочной? Тогда чего ты не куришь? — подначил я Лиду.
— Хам! — снова провозгласила девушка и, быстро, прыжком переместив свою задницу ближе ко мне, добавила. — Но таким, Тольчик, ты мне нравишься куда больше.
— Я сам от себя в восторге! — сказал я, продвигаясь по скамейке на выход из веранды.
В прошлой жизни до определенного возраста я курил, как паровоз. Бросил лишь за пятнадцать лет до своей смерти, посчитав, что никотин мне всё-таки чуть меньше важен, чем возможность продлить собственную жизнь. Сердце уже тогда начинало давать сбои.
Но курить можно не любить, а вот курящих игнорировать не стоит. Это же краткосрочная, на одну или две сигареты, но стая. В прошлом бывало так, что за столом в кабинете начальника отдела никто не мог предложить внятных версий по преступлению (особенно из тех, что уже на карандаше у начальства). А в курилке следаки, порой, фонтанировали идеями, расслабляясь и не боясь показаться глупыми или, наоборот, слишком инициативными. И срабатывало, следствие выходило из тупика.
— О, товарищ Чубайсов собственной персоной пожаловал в наше скромное общество! — провозгласил Эдуард.
Если Матвеев «зацепился языками» с Артурчиком, водителем «копейки», не пьющим, так как ему еще везти нас домой, и общался в стороне, то другие парни и девчонки, Вера и Раиса, курили рядом с мангалом. Мясо, купленное явно не с прилавка магазина, уже скворчало на шампурах и заставляло всех исходить слюной. М-м! Соскучился я по шашлыкам…
— Анатолий Аркадьевич, — скорее, в шутливой форме, чем официально, обратился ко мне Эдуард. — А могли бы мы в свой кружок взять Александра Александровича Травкина?
Вот она, ещё небольшая крупица информации по работе с молодёжью, при подготовке её к будущему развалу Советского Союза.
— А разве нет у нас правила, по которому никто не должен знать о существовании кружка? — строго спросил я.
Чуть не ляпнул цитату из одного из моих любимых фильмов из прошлого — «Бойцовский клуб». «Первое правило бойцовского клуба — никто не должен знать о бойцовском клубе!» — так звучала фраза из фильма по книге Чака Паланика.
— Отойдём? — серьёзным тоном спросил Эдуард.
Мы отошли в сторону, в направлении Финского залива, от которого веяло прохладой и солоноватым воздухом, который дополнял шармом и без того прекрасное место, чуть шевеля макушки могучих сосен.
Похоже, что начинается разговор по существу. Я чувствовал себя Штрирлицем, которому нужно, как и в фильме, много думать, прежде чем произнести хоть слово. И тогда Эдик тут — кто? Борман? Мой враг? Тот, с кем мне предстоит бороться?
Глава 14
— Ты же сам говорил, что нам нужен кто-то из молодых журналистов, который что-то понимает еще и в экономике. Нужно же привлекать редактора для будущих статей? — раскрывал мне ещё некоторые карты большой игры Эдуард Мальцев.
Я уже настроился больше слушать, общаться лишь общими фразами, чтобы лучше узнавать своего врага. Да, эти ребята пока для меня могут оказаться и приятелями. Ведь сами они не успели сделать чего-то плохого, а их родители всё равно постепенно, но неуклонно уходят в прошлое, будущее же остаётся за такими вот Эдиками или Сашками. Я почти уверен, что если им в голову вложить немного иное, не кормить светлой идеей капитализма как рога изобилия, то не пропащие же они люди.
— Проверить нужно ещё парня, послушать его. Одних анекдотов недостаточно, — сказал я.
— Толя, но наш кружок — не антиправительственный, мы не против Советской власти.
