Грэхама. Крупные рубины, похожие на капли крови, придавали мне трагичной прелести. Так он сказал, вручая коробку из мастерских Люсьены Фонфон…
Я зажмурилась до белых кругов перед глазами и сама потянулась к бездонному хранилищу вечности. Нырнула в рубиновые грани, пытаясь нащупать ту судьбоносную нить, один из путей Квертинда, по которому следует экзарх Арган.
– Экзарх, вы так щедры. Мне идёт это украшение? – она выныривает из-под шёлковой простыни, подбегает к зеркалу, примеряет обновку.
Ловит мой взгляд в зеркале и не спешит разворачиваться. Изящно покачивает бёдрами и берёт персик из вазы.
Совершенная до каждого изгиба, белоснежная и хрупкая, как лепестки орхидей, рассыпанные по комнате. Они повсюду, как и запах мяты. На постели. На столе. На секретере и кушетке.
Аккуратные девичьи зубки, которые я недавно трогал языком, вгрызаются в нежную мякоть, и фруктовый сок течёт по бледной руке. Ванда смеётся. И я смеюсь. Как влюблённый дурак, как мальчишка, впервые увидевший женщину. В этом вся суть – в нашем противостоянии. Мне так нравится проигрывать ей.
Выразить любовь для мужчины так просто. Она сверкает двумя драгоценными камнями в её ушках, путается в паутине бесцветных волос. Идёт ли ей мой подарок? О да. Особенно, когда на ней больше ничего нет, кроме двух рубиновых серёжек.
– Они придают тебе трагической прелести, Ванда, – я закидываю руки за голову, удобнее устраиваясь на кружевных подушках. Она рассматривает меня жадно, даже похотливо. – Две капли вражеской крови для Великого Консула. Это ли не достойный подарок от простого стязателя?
– Будь ты простым стязателем, я бы приказала экзарху освободить тебя от должности. – Ванда присаживается на круглый пуфик, откидывает волосы, облизывает пальцы. Дразнит. – И тогда бы между нами не стояли ни условности, ни разногласия, ни стол Верховного Совета. Мы могли бы принадлежать друг другу официально, перед лицом Квертинда и семи богов.
Она говорит это без намёка. Я слишком хорошо знаю её, чтобы это понять. Просто поддалась откровению момента. И меня наполняет эйфория. Она обнажена, она принадлежит мне и хочет принадлежать ещё больше. Здесь, в доме, который мог бы стать нашим общим. Не Великий Консул, а нежная девушка Ванда Ностра. Выразить любовь к ней гораздо проще, чем выразить бесконечное восхищение стойкостью, силой и умом той мраморной твердыни, что возглавляет Верховный Совет. Она восхитительна. Разве я это заслужил, Грэхам-Лиходей из подворотни? Должность в великолепном Лангсорде – мечту любой шпаны из провинции, доверие лин де Блайта и лучшую женщину Квертинда?
Должно быть, я просто любимчик богов.
Экзарх Арган по праву может гордиться покорением поставленных вершин.
Но Грэхам-Лиходей знает, что не стоит брать больше, чем способен унести. Даже если речь идёт о божественных дарах…
– Прошлое! – бессознательно шепнула я, прерывая прорицание. – Эта эмоция, его эмоция, я чувствую её. Он счастлив. Я помню это. Но это… прошлое!
– Выпейте, – почти насильно влила лауданум мне в горло Джулия. Горечь обожгла нёбо. – Давайте же! Верховный Совет, ваша милость! Война с Таххарией-хан нависла над Квертиндом, вы не можете так истязать себя. Вставайте. Вот так, да, – подбодрила она и подвела меня к кувшину с тазом. – Умойтесь и успокойтесь. Сейчас лекарство подействует и вам полегчает.
– Что делать, лу-лу?! – метался по кабинету Йоллу. – Кто виноват? Я… – Он вцепился в лохматый вихор, едва не выдирая его. – Да, я могу быть виноват. Скажем, что я не пустил бледную прорицательницу на совет!
– Вот и хорошо, – мягко, как с ребёнком, говорила со мной Джулия. – Вот так, присядьте. Выглядите уже лучше. Как себя чувствуете?
– Как будто умерла, – слабо ответила я.
– Быть или не быть виноватым, лу-лу? – задёргал ушами рудвик, пребывая в полнейшей панике. – Кровавый экзарх убьёт меня! Бедный, бедный Йоллу!
Я ещё никогда не была так слаба. Даже в те времена, когда первые прорицания изматывали меня, бросая в случайный промежуток времени случайного человека, я находила силы встать и дойти до постели. Сейчас же мне не верилось, что я когда-нибудь сумею подняться. Не только истощение магической памяти ослабляло меня. Моё тело утяжеляла грядущая трагедия, придавливала укрытием ядовитого, дурманного цветка смерти.
Это стало вызовом. Преодолевая дурноту, нечеловеческий холод в костях и мышцах, дрожа всем телом, я поднялась и сделала шаг к шкафу со сказками. Без особой цели, просто по привычке: именно в хранилище я должна была попасть для очередного погружения в прошлое Мелиры Иверийской. В этот день мне суждено было узреть создание великого наследия Иверийской династии, чтобы вдохновиться перед советом. Но треклятая поездка в Астрайт обошлась мне очень дорого. Внезапный провал в будущее Грэхама сорвал планы и спутал мысли. Как теперь идти на совет? Как действовать? Где найти силы?
Пальцы прошлись по пёстрым корешкам книг, которые так любил Камлен. Порой я читала ему вслух в те времена, когда он ещё был моим наставником. Он говорил, что нельзя вмешиваться в провидение Квертинда. Что мы наблюдатели и своим вторжением сделаем только хуже – ведь, так или иначе, предназначение настигнет каждого и каждый тем или иным неисповедимым путём придёт к своей судьбе. Камлен Видящий получил это прозвание не только из-за дара. Мой предшественник на посту Великого Консула был мудрым и дальновидным человеком.
Но что, если он ошибался? Что, если мы сами творим Квертинд? Что, если мы не персонажи какого-нибудь заигравшегося в живые души творца, а сами создатели?
Волосы прилипли к намокшему лбу, кожа всё ещё вспучивалась мурашками, но я начала согреваться: лауданум делал своё дело. Возвращал если не стройность мыслей, то хотя бы их ясность. Силы прибывали, и я уже могла стоять без поддержки. И думать без истерики.
Ведь для чего-то это было нужно – увидеть судьбу Грэхама. Может, для того чтобы спасти его, пока не поздно? Приложить все усилия?
Слёзы и страдания необходимо оставить в прошлом ради будущего.
Я могу попробовать пойти против квертиндского промысла. Развернуть направление одной-единственной дороги.
И начну с того, что постараюсь не допустить этой войны. Пока ещё мы оба здесь, в мирном настоящем, я не должна сдаваться.
– Йоллу, – ровно позвала я, – подай консульскую мантию и проводи меня в Колонный зал. Верховный Совет не может ждать.
– Да, ваша милость, – с яростным энтузиазмом покорился рудвик. – Я мигом… Я сейчас… Вы снова в себе, и это главное. А всё остальное – просто скорлупа на кислой бражке, лу-лу.
***
Тугой узел волос на затылке усиливал головную боль. Тяжёлая бархатная мантия норовила сгорбить плечи, и даже это крохотное сопротивление давалось с трудом. Но
