— Ванесса? Ты же не собираешься умирать, а? — спросил Бенедикт с грубым юмором, прислонив ее к стене и поддерживая сзади рукой, чтобы ее обнаженные плечи не царапала шероховатая древесина.
Ванесса прижала ладонь к стиснутому животу, одурело потрясла головой и часто задышала.
— Нет… просто на какой-то миг у меня перехватило дыхание. Это все из-за платья — я не могу в нем дышать и танцевать одновременно. Слава Богу, что женщины давно освободились от корсетов!
Ванесса сделала еще несколько быстрых глубоких вздохов, прежде чем заметила плотоядное выражение на лице Бенедикта, медленно снимавшего очки.
— Ты задохнулась не от танцев, — хрипло произнес он. — От меня. Провозгласив эту истину, он внезапно сделал то, что собирался сделать во время танцев. Ванессу вновь охватила паника, когда она почувствовала его губы, сладострастно впившиеся в ее приподнятую грудь, но затем глаза у нее закрылись, и она вообще перестала беспокоиться о своем дыхании.
О, как восхитительно умереть вот так, думала она, ощущая, как сердце и легкие волна за волной затопляет чувственное наслаждение, а пульс сильно и неровно бьется в венах. Ее нежная кожа ощутила легкое прикосновение щетины на его подбородке. Он нащупал подол ее платья и стал передвигать руку выше и выше, до икры, до колена, своим телом удерживая ее в сидячем положении у стены. Его рука скользнула еще выше, под смятые атласные оборки, и стала поглаживать полоску обнаженной кожи между подвязкой и корсажем. Его прикосновения были как струйки огня…
— Я хочу тебя поцеловать, — простонал он, выдернув руку из-за ее спины и жестом собственника сжимая ее полуобнаженную грудь; рот его жадно искал ее покорные губы.
Внезапно для Ванессы потеряло смысл все, кроме желания утолить его голод. Испытывая необыкновенную нежность, она подняла руки, обняла ладонями его затылок, а ее отяжелевшие веки приподнялись, и она увидела…
Смешанное выражение сожаления, боли и смущения на лице Ричарда, прежде чем тот отвернулся и галантно попытался загородить их от стоящей рядом мерцающей фигуры. Но он сделал это недостаточно быстро. За долю секунды на прекрасном лице Лейси сменилась целая гамма чувств: любопытство, шок, изумление и гнев. Затем она резко повернулась и гордо, с подчеркнутым отвращением, удалилась.
Ванесса застыла, потом оттолкнула Бенедикта, который, хотя и понял, что они не одни, нисколько не умерил своих желаний.
— О Боже… Ричард и Лейси, — в отчаянии прошептала Ванесса. — Они, должно быть, видели, что мы ушли с танцев, и решили узнать, в чем дело…
— Когда-то им нужно было узнать. Теперь Уэллс, может быть, перестанет околачиваться и найдет себе женщину… — Грубое злорадство и удовлетворение, с каким Бенедикт это произнес, были как пощечина.
Ванесса в ужасе уставилась на него.
— Так это было частью какого-то умного плана? — неистово обрушилась она на него. — Чтобы видели, как мы украдкой уходим, и чтобы Лейси пошла за нами… чтобы она застала нас в таком ужасном, компрометирующем положении… — Ванесса представила, как она выглядит — с задранными до талии юбками и руки Бенедикта у нее на бедрах и на груди. — О Боже, так ты все это заранее задумал…
— Черта с два! Откуда мне было знать, что ты упадешь в обморок в моих объятиях?
— Ты просто использовал меня. Ты обещал этого не делать, но все же сделал! — закричала Ванесса. — Разве я смогу теперь поверить чему-нибудь, что ты говоришь? О Боже, как я тебя ненавижу!
Она размахнулась сжатым кулаком, но он поймал ее руку железной хваткой и завернул ее за спину, свирепо прорычав:
— Ну уж нет!
Потом схватил другую руку и тоже завернул ей за спину, и так потащил слабо сопротивляющуюся Ванессу через черный ход гаража и неосвещенный задний двор к застекленным дверям библиотеки; это была единственная закрытая для гостей комната на нижнем этаже. В то время как Ванесса пыхтела и извивалась, он пошарил в узких карманах бриджей, вытащил ключи, отпер двери, втолкнул ее внутрь, запер дверь за собой. Задернув шторы и включив настольную лампу, он направился к другой двери, ведущей в холл, чтобы удостовериться, что она тоже крепко заперта. При новой облицовке стен была установлена звукоизоляция, и в библиотеке царила полная экзотическая тишина. Ванесса стояла, потирая кисти рук, и, собравшись наконец с духом, высокомерно спросила:
— Что ты, по-твоему, делаешь?
— Я знаю, что делаю. — Бенедикт повернулся и направился к ней, срывая с себя камзол и рубашку. — Создаю подходящую остановку, чтобы заняться с тобой любовью. Дабы ничто не отвлекало, и потом не было оснований для недоразумений. Может быть, мне удастся для начала хотя бы научить тебя довериться наслаждению, которое я могу тебе дать. Ты сама снимешь платье или хочешь, чтобы я это сделал?
Ванесса сжимала дрожащие руки, чтобы утихомирить смятение, охватившее ее при виде его мощной груди и плоского живота, блестящего от легкой испарины, которая подчеркивала выпуклости его мускулов, играющих от прерывистого дыхания. Он выглядел, как бегун, к жилам которого приливает адреналин, и одна группа мускулов напрягается за другой в ожидании следующего движения. Это был первобытный образ мужчины, готового к сексу.
Теперь Бенедикт расстегивал бриджи, наблюдая, как она ошеломленно смотрит на него и видит его растущее возбуждение. Он наклонился, чтобы стащить сапоги и узкие черные бриджи, затем выпрямился — совершенно голый. Полностью уязвимый…
— Дай мне этот единственный шанс, Ванесса, — потребовал он, и сердитые нотки в его голосе несколько смягчились при виде Ванессы, зачарованно уставившейся на его тело. — Дай мне доказать, что, когда я с тобой, для меня никого больше не существует…
Она подняла на него глаза. Руки ее упали вниз. Он потянулся к ней…
Рухнули все преграды.
Какой-то миг Ванесса стояла перед ним, полностью одетая, а в следующий — ее платье очутилось на полу, и она лежала рядом с ним на ковре, в объятиях мужчины, трепещущего и стонущего в пароксизме страсти.
Было уже поздно бояться, поздно что-то замечать, кроме его лихорадочного восторга.
Она не испытала никакой боли.
Потом, когда они все еще лежали, тесно обнявшись, Бенедикт мягко пробудил ее из блаженного забытья своими восторженными похвалами, от которых она залилась краской смущения.
— Видишь, по крайней мере, мы можем честно разговаривать друг с другом своими телами, — пробормотал он, неохотно помогая ей одеваться, с нежной признательностью целуя ее грудь, потом натянул свою одежду. В голосе у него послышалось глубокое удовлетворение:
