громкой победы? Даже если его величество император велит возвращаться, он найдет какое-нибудь оправдание, чтобы остаться в Тэдо.
– Тогда к чему это тайное послание? Есть ли причины составлять письмо, уверяющее, будто возвращение прежнего вана сюда нежеланно? – Подняв бумаги со стола, Панъён потряс ими перед глазами Сон Ина. Это письмо было совершенно противоположно тому, что вана убедил написать Хон Чанбон: оно уверяло, что на самом деле его величество не желает, чтобы его сын возвращался в страну.
– Оно не для императора. Его отправят императрице. Потому я и просил тебя написать его на уйгурском, – спокойно разъяснил Сон Ин. – Как ты знаешь, сейчас делами государства от имени молодого императора занимается его супруга. Поскольку его величество страдает тяжелой болезнью, императрица изо всех сил старается решить вопрос с наследником престола. Однако ее сын еще мал, а вот Хайсан, выдающийся племянник Тэмура, становится все более грозной политической фигурой. Да и прежний ван, внук первого императора Хубилая, наладивший тесные связи с отпрысками монаршей семьи, сблизился с принцем Хайсаном, что вызывает беспокойство императрицы. На фоне этого мы и подберемся к ней и ее окружению: окончательно свергнем Ван Вона и продвинем на престол нового вана Корё, Ван Чона, который будет активно сотрудничать с императрицей. Понимаешь?
– Но в документе, который я подготовил, говорится лишь о том, что отправлять прежнего вана на родину не следует… – медленно отложил бумаги, принесенные Сон Ину, и замолчал Панъён. Судя по выражению лица младшего из братьев, тот кое-что подготовил. Он никогда не говорил об этом заранее, но всегда заблаговременно заботился о необходимом. Как и ожидалось, Сон Ин поднял письма, отодвинутые к краю стола, и положил их перед Панъёном.
– Вот послания, которые должна увидеть императрица. Нужно во всех подробностях донести до нее, чего добился прежний ван, действующий против ее интересов.
Повинуясь молчаливому указу брата, Сон Панъён открыл и прочел письмо. Только он кончил первое, глаза его расширились точно блюдца.
– Ты… что это, ради всего святого! – На лице отразилось потрясение, рука, в которой он держал письмо, задрожала. Когда он поспешно распечатал второе и третье письма, лицо его стало точно белый лист. Беспорядочно разложив по столу все двенадцать писем, Панъён, сморщившись, перевел взгляд на Сон Ина. Разложенные по столу страницы были безупречно чистыми. Все письма были пусты. – Да ты насмехаешься надо мной! Ну и где здесь сказано, чего добился прежний ван, действующий против интересов императрицы?
– Я и не утверждал, что об этом написано. Однако эти бумаги повлияют на императрицу. И… – Сон Ин осторожно поднял шкатулку, накрепко обернутую в шелковый платок, которая прежде стояла под столом, и поставил на середину. Он размотал несколько слоев шелка и снял крышку: внутри лежала золотая печать, на которой был искусно вырезан изгибающийся дракон. Затем без колебаний вытащил ее – государеву печать. – Если мы воспользуемся им, императрица поймет, на чьей стороне правитель Корё и почему он посылает ей это.
С легкой улыбкой Сон Ин оставил оттиск государственной печати на пустых листах. Первое письмо, второе – он спокойно заверял печатью и складывал каждое из них. Когда оттиск оказался на последнем, двенадцатом листе, наблюдавший за Сон Ином с широко разинутым ртом Панъён невнятно пробормотал:
– Ты даже принес государеву печать… если бы его величество знал…
– Ему не о чем беспокоиться. Он активнее прочих поучаствует в реализации этого плана.
– Государь?
– Сейчас на этих листах есть лишь оттиск печати, но наши люди, которые доставят их в Тэдо, будут следить за каждым шагом прежнего вана и записывать здесь всякие его поступки, которые императрица сочтет нежелательными. Когда придет время, его величество лично посетит Тэдо и будет просить постричь Ван Вона в монахи, а принцессу выдать за Ван Чона. Уверен, это придется императрице по душе.
Хотя голос Сон Ина звучал уверенно, глаза Панъёна, наблюдавшего за государевой печатью, болтавшейся в воздухе, потемнели от беспокойства.
– Слушай, разве это так уж необходимо? Теперь во всем Корё нет тех, кто последовал бы за тобой или нашей семьей. Как бы ни старались Хон Чангон с Чеан-гоном, они лишь старики, которые вскоре отправятся в мир иной, а большинство последователей прежнего вана оттеснены в Юань или покорились нам и противиться не станут. Да и самого прежнего вана интересует лишь происходящее при дворе императора, а Корё его вовсе не интересует, но вдруг, выступив вперед и наделав шуму, мы разрушим все, чего добились здесь? Тогда рухнут и твои грандиозные планы на будущее. Конечно, я понимаю, что раны от случившегося в год Красного петуха[87] еще глубоки, но…
– Думаешь, я делаю это лишь потому, что затаил на него обиду из-за Пуён? Думаешь, я так озабочен прежним ваном, потому что хочу отомстить за девчонку, которая уже мертва? – Раздался хлопок. Безо всякого уважения Сон Ин швырнул государеву печать на стол. Его глаза, некогда спокойные и умиротворенные, налились кровью и покраснели. «Так и есть», – мог бы ответить Панъён, но не нашел в себе сил произнести это и лишь облизнул губы. – Ты ошибаешься, братец.
Наблюдая за реакцией Сон Ина, Панъён вновь и вновь думал о том, что его ответ был бы верным. Однако его брат решительно качал головой и все отрицал:
– Думаешь, у нас впереди еще тысяча лет? Стареют не только Хон Чабон и Чеан-гон. Государь тоже постарел. Он в том возрасте, когда никто не удивится, если он назавтра сляжет. Если он падет сейчас, прежний ван вновь взойдет на престол. Если мы не предпримем ничего, пока он еще не почил, а его сын не заполучил еще большую власть при дворе императора, мы лишимся всей власти и богатств, которыми обладаем сейчас! Нам до́лжно быть осторожными, братец!
– Понял, понял. Я был узколоб. Извини, – смущенно почесал затылок Панъён, обескураженный Сон Ином, схватившимся обеими руками за стол и зарычавшим на него. Но в душе он все равно оставался уверен в том, что его младший брат вспылил из-за мертвой девушки. Не желая более противиться желаниям Сон Ина, он быстро упаковал подготовленные им листы.
– Передай письма и печать Сон Гюну, главе личной охраны его величества. Завтра он отправится в Тэдо вместе с посольством и приступит к делу.
– Он уже знает, чем ему предстоит заниматься?
– Ясное дело. Думаешь, я велел бы передать письма тому, кто не знает, что делать? – открыто усмехнулся Сон Ин, притворяясь оскорбленным.
«Почему ты рассказываешь остальным все, а я узнаю важное самым последним?» – с недовольством на сердце собрал пустые письма с оттиском печати Панъён. Его не устраивала роль незначительной фигуры, но он молчал. Хотя с ним обходились грубо, благодаря младшему брату он стал тайным посланником и даже завоевал доверие его величества. Внешне Сон Ин казался спокойным и расслабленным, но лишь благодаря тому, что Панъён принимал его нарастающие безрассудство и гнев. Если бы не он, ничего бы не вышло.
«Моя роль в том, чтобы подталкивать брата выполнять его работу как следует, – смирившись с собственной задачей, отбросил обиды он и тихонько покинул комнату. Когда он закрыл за собой дверь, что-то с грохотом упало. – Приступ начался, – пожалел о собственной опрометчивости упомянувший Муби Сон Панъён. Он нерешительно мялся у двери, не смея отойти из страха, что на шум сбегутся люди. – Настолько привязан к этой девке, что в раздражении не может и от прежнего вана избавиться!»
Вздох сорвался с уст Панъёна. Муби, страшная девка, которая и после смерти продолжает завлекать людей. Девка, которая превратила его умного двоюродного брата в безумца, не способного выбраться из круговорота мыслей о ней. Сон Панъён никак не мог понять, откуда взялось это ее таинственное очарование. Пуён совершенно не нравилась ему и пока была жива. Всякий раз, как она легкомысленно и без колебаний являла свое истинное лицо, он испытывал отторжение и неприязнь. Поэтому, находясь с ней, он всегда отводил взгляд. Однако, оглядываясь назад, Панъён понимал, что причиной тому был страх лишиться жизни, если только его окутает ее жаркое обворожительное
