Мистер Уильямс тоже держался с ней очень мило. Это был худой человек с болезненным лицом в глубоких складках, а кожа под глазами видом и цветом напоминала высохшую сердцевину яблока. Он тоже спросил Ф. Джэсмин, в каком классе она учится, — собственно говоря, на свадьбе ее только об этом и спрашивали.
Ф. Джэсмин хотела поговорить с братом и с его невестой, сообщить им свои планы, обсудить, как они втроем уедут и будут вместе. Но вокруг все время находились люди. Джарвис на улице проверял машину, которую ему кто-то одолжил для свадебной поездки, а Дженис одевалась в спальне в окружении красивых взрослых девушек. Ф. Джэсмин то уходила к брату, то возвращалась к его невесте и ничего не могла объяснить. Один раз Дженис обняла ее и сказала, как она рада, что теперь у нее будет сестричка; и когда Дженис поцеловала ее, Ф. Джэсмин почувствовала, что у нее сжимается горло, и не смогла ничего сказать. Когда Ф. Джэсмин вошла в сад поговорить с Джарвисом, он грубовато поднял ее на руки и сказал: «Долговязая Фрэнки ободрала коленки, косолапая, тощая, кривоногая Фрэнки». Потом он подарил ей доллар.
Она стояла в углу комнаты невесты, и ей нестерпимо хотелось сказать: «Я так люблю вас обоих, вы — мое „мы“. Пожалуйста, возьмите меня с собой после свадьбы, ведь мы должны быть вместе». Если бы ей удалось сказать: «Пойдемте со мной в соседнюю комнату, мне нужно кое-что сказать вам и Джарвису». Устроить так, чтобы они остались в комнате втроем, и объяснить им все. Если бы она догадалась заранее напечатать все на машинке, чтобы отдать им и они бы прочли! Но дома она об этом не подумала, а теперь ее язык отяжелел и прилип к гортани, дрожащим голосом она сумела спросить только, где фата.
— Быть грозе, — сказала Беренис. — Эти два скрюченных пальца никогда не обманывают.
Но фаты не было — только совсем маленькая вуаль на шляпке, и никто не блистал туалетами. Невеста вышла в дорожном костюме. Лишь одно утешало Ф. Джэсмин — она не надела свадебное платье перед выходом из дома, как собиралась, а потому вовремя поняла, что переодеваться не следует. Она стояла в углу спальни, пока не заиграли свадебный марш. В Уинтер-Хилле все были с ней ласковы, но только называли ее Фрэнки и держались с ней как с маленькой. Все это совсем не соответствовало ее ожиданиям, и как тогда, в июне, за картами, она каждую минуту ощущала, что все самым ужасным образом идет совсем не так.
— Перестань киснуть, — сказала Беренис. — Я придумала для тебя сюрприз. Вот прямо сейчас. Хочешь знать, что это такое?
Фрэнсис даже не посмотрела в ее сторону. Свадьба была как сон, в который она не могла вмешаться, либо как спектакль, в котором она ничего не могла изменить и в котором ей не дали роли.
В гостиной было полно гостей из Уинтер-Хилла, брат и его невеста стояли у камина в глубине комнаты. И, глядя на них двоих, она ощущала их как песню, а не как образ, который видели ее затуманенные глаза. Она смотрела на них сердцем, но все время думала;
«Я ничего им не сказала, они так и не знают». И эта мысль была тяжелой, как проглоченный камень. А потом, когда целовали новобрачную, когда в столовой подали завтрак, в праздничной суматохе и суете она все время держалась около молодоженов, но ничего не могла сказать. «Они не возьмут меня с собой», — думала она, и это было невыносимо.
Когда мистер Уильямс вынес багаж молодоженов, Фрэнсис поспешила за ними со своим чемоданчиком. А дальше все было как в каком-то кошмарном спектакле, где обезумевшая девочка выскочила на сцену из зала, чтобы сыграть непредусмотренную роль, которая даже не была написана и вообще не нужна. «Вы — мое „мы“», — повторяло сердце, но вслух она смогла только произнести: «Возьмите меня!» Ее убеждали, упрашивали, но она уже забралась в машину. Потом она вцепилась в руль, и в конце концов отец с чьей-то помощью вытащил ее из машины, и она смогла только крикнуть, лежа в пыли на опустевшей мостовой: «Возьмите меня! Возьмите меня с собой!» Но ее слышали только гости, потому что Джарвис и Дженис уже уехали.
— До начала занятий в школе осталось всего три недели, — сказала Беренис. — Ты теперь будешь учиться в старшем классе, познакомишься с новыми учениками и с кем-нибудь подружишься, как с Эвелин Оуэн, которую ты так любила.
Ее ласковый тон взбесил Фрэнсис.
— Я вовсе и не хотела уезжать с ними! — сказала она. — Я просто шутила. Они сказали, что пригласят меня погостить, когда обзаведутся своим домом, только я к ним ни за что не поеду!
— Мы все это знаем, — ответила Беренис. — А теперь послушай, какой я придумала сюрприз. Когда у тебя в школе начнутся занятия и ты заведешь новых друзей, мы устроим для них вечер. Настоящий вечер в гостиной, с бриджем, картофельным салатом и маленькими сандвичами с маслинами, — помнишь, какие тетя Пет готовила к заседанию своего клуба и которые тебе так понравились? Такие круглые, с дырочкой в середине, откуда выглядывает маслина. Настоящий вечер с бриджем и отличное угощение. Ну как, нравится?
Фрэнсис стало противно, что ее уговаривают, как маленькую. Ее никому не нужное сердце болело, и, скрестив над ним руки, она слегка раскачивалась. Это было нечестно, карты подтасованы. С самого начала подтасованы.
— Играть в бридж можно будет в гостиной, а во дворе устроим маскарад и подадим горячие сосиски. Там будет светский прием, а здесь попроще. И назначим призы: один для победителя в бридж, а другой для того, у кого будет самый смешной костюм. Ну, что скажешь?
Фрэнсис по-прежнему не смотрела на Беренис и не отвечала.
— Можно будет пригласить редактора хроники «Ивнинг джорнал», и он в газете напишет статью о нашем вечере. Тогда твое имя в четвертый раз попадет в газету.
Конечно, попадет, но это больше не интересовало Фрэнсис. Однажды, когда она ехала на велосипеде и столкнулась с автомобилем, в газете ее назвали Фэнки Адамс. Фэнки! Впрочем, сейчас ей было все равно.
— Не надо кукситься, — сказала Беренис, — все это пустяки.
— Не плачь, Фрэнки, — сказал Джон Генри. — Мы приедем домой, построим вигвам и будем в нем играть.
Но Фрэнсис не могла унять слезы, ее душили рыдания, и она выдавила:
— Да замолчи ты!
— Ну послушай меня. Скажи, чего тебе хочется, и я, если смогу, сделаю.
— Я только одного хочу, — ответила Фрэнсис после паузы, — только одного:
