стальной решеткой от воров. Светились только деревянные лестницы домов да вспышками зеленоватых огней сияла «Синяя луна». В одной из комнат наверху раздавались голоса спорщиков, в конце улицы звучали удаляющиеся шаги двух мужчин. Фрэнсис больше не думала о солдате, сделанное только что открытие вытеснило его из памяти. Во всяком случае, она знала одно: нужно найти кого-нибудь, кого угодно, вместе с кем она могла бы уехать. Сейчас она поняла, что боится отправиться в путешествие одна.
Но Фрэнсис так и не уехала из своего города в эту ночь, потому что Закон настиг ее в «Синей луне». Когда она вошла, полицейский Уайли уже был там, но она его не заметила и устроилась за столиком у окна, а чемоданчик поставила на пол рядом со стулом. Музыкальный автомат играл тихий блюз, португалец — хозяин «Синей луны» — стоял закрыв глаза и в такт грустной музыке постукивал пальцами по деревянной стойке, как по клавиатуре. Зал был пуст, и только в угловой кабинке сидели люди, а от синего света ламп казалось, что все они находятся под водой. Фрэнсис увидела представителя закона, когда он уже остановился возле ее столика, и сердце у нее екнуло от неожиданности.
— Ты дочка Ройала Адамса, — сказал Закон, и она в ответ кивнула. — Я позвоню в участок и скажу, что ты нашлась. Подожди здесь.
Закон направился к телефонной будке. Сейчас он вызовет полицейский фургон, чтобы отвезти ее в тюрьму, но ей было все равно. Наверное, она убила солдата, полицейские, обнаружив улики, разыскивали ее по всему городу. А может быть, им стало известно про нож с тремя лезвиями, который она украла в магазине Сирса и Роубака? Было непонятно, за что именно ее схватили, и преступления, совершенные за эти долгие весну и лето, слились в одну вину, которая угнетала ее своей неясностью. Ей казалось, что все это, все эти грехи очень давно совершил кто-то другой, совершенно ей незнакомый, — очень давно, в незапамятные времена. Она сидела неподвижно, скрестив ноги, положив руки на колени. Закон долго оставался в телефонной будке, и, глядя прямо перед собой, Фрэнсис смотрела, как из-за столика в углу встали двое и, обнявшись, начали танцевать. Громко хлопнула застекленная дверь, через кафе прошел солдат, и Фрэнсис узнала его, вернее, не сама она, а спрятавшийся в ней сторонний наблюдатель. Пока солдат поднимался по лестнице, она медленно и как о чем-то совершенно постороннем подумала, что такая кудрявая рыжая голова должна быть крепкой, как цемент. Потом ее мысли опять обратились к тюрьме, холодному гороху, черствому хлебу и камерам с зарешеченными окнами. Закон вышел из телефонной будки, сел за столик напротив Фрэнсис и спросил:
— Как ты сюда попала?
Закон, одетый в синюю полицейскую форму, казался очень большим, а когда тебя арестовывают, лгать или отпираться — плохая тактика. У Закона было тяжелое лицо с плоским лбом и разные уши — одно было немного больше и слегка оттопыривалось. Допрашивая ее, он смотрел не в лицо ей, а куда-то поверх головы.
— Что я здесь делаю? — переспросила Фрэнсис. Она вдруг все забыла и, когда собралась ответить, сказала правду: — Не знаю.
Голос Закона, казалось, доносился откуда-то издалека, с другого конца длинного коридора.
— А куда ты надумала ехать?
Мир стал теперь таким далеким, что Фрэнсис больше не думала о нем. Она уже не представляла себе мир так, как раньше — весь в трещинах, свободным и вращающимся со скоростью тысяча миль в час. Земля стала огромной, неподвижной и плоской. Между Фрэнсис и разными странами возникла пропасть, как широкий каньон, перебраться через который нечего было и думать. Кино и морская пехота так и остались детскими мечтами, пустыми мечтами. Она ответила осторожно, назвав самое маленькое и безобразное место, какое только знала, — попытку убежать туда вряд ли сочтут большим преступлением.
— Во Флауэринг-Бранч.
— Твой отец позвонил в участок и сказал, что ты оставила письмо, что уезжаешь. Мы нашли его на автобусной станции, он сейчас заедет сюда за тобой.
Значит, это отец натравил на нее полицию и ее не заберут в тюрьму. Ей даже стало немного обидно. Лучше оказаться в тюрьме, где можно биться головой о стену, чем в тюрьме, стены которой даже не видишь. Мир стал таким бесконечно далеким, и теперь ей уже не стать участницей чего бы то ни было. К ней вернулись страхи этого лета, прежнее ощущение отчужденности от остального мира, и неудача со свадьбой превратила страх в ужас. Еще вчера она какое-то время чувствовала, что каждый встречный связан с ней, что они мгновенно узнают друг друга. Фрэнсис начала смотреть на португальца, который все еще постукивал пальцами по стойке в такт музыке, как будто играя на пианино. Он раскачивался, его пальцы сновали взад-вперед, так что мужчине у дальнего конца стойки пришлось загородить свою рюмку рукой. Когда музыка смолкла, португалец скрестил руки на груди. Фрэнсис сузила глаза и устремила на него пристальный взгляд, приказывая ему посмотреть на нее. Ему первому она накануне рассказала о свадьбе, но, когда он по-хозяйски осмотрел зал, его взгляд скользнул по ней, не узнавая. Она посмотрела на других посетителей, но их глаза были такими же чужими. От голубого света ей казалось, что она тонет. Тогда Фрэнсис уставилась на Закон, и в конце концов он взглянул на нее. Его глаза были фарфоровыми, как у куклы. И она увидела только отражение собственного тоскливого лица.
Хлопнула застекленная дверь.
— А вот и твой папа! — сказал полицейский.
Больше Фрэнсис никогда не упоминала о свадьбе. Погода испортилась, наступила осень. Произошло много перемен, и Фрэнсис исполнилось тринадцать лет. Накануне переезда она сидела в кухне с Беренис — это был последний день, когда Беренис работала у них; после того как было решено, что Фрэнсис с отцом переедут и будут жить вместе с тетей Пет и дядей Юстасом в новом районе на окраине города, Беренис сказала, что уходит от них — раз так, то ей проще выйти замуж за Т. Т. Был конец ноября, и близился вечер, на востоке небо краснело, как зимняя герань.
Фрэнсис вернулась в кухню, потому что в комнатах было пусто — всю мебель увезли на грузовике. В доме остались только две кровати в спальнях на первом этаже и кухонная мебель — все это увезут завтра. Фрэнсис уже очень давно не проводила дни на кухне с Беренис. Теперь кухня была не такой, как летом, которое, казалось, кончилось так давно. Карандашные рисунки
