Русские люди, петроградцы, всех, кто вернётся в свои дома и на свои заводы, всех, кто прекратит бить в спину солдатам своей страны, бить в спину соотечественникам, что вот-вот подарят величайшую победу своей стране, каждому её жителю, всех таких простят, обо всех их выступлениях забудут, простят!
Люди, я обещаю, что скоро мы все сможем вздохнуть свободно, что вот-вот еда и тепло вернутся в город! Я клянусь Господом Нашим, что всё изменится, что будут земля и воля, работа и тепло, вера и надежда! Только — прекратите бит в спину своим же собратьям! Прекратите волноваться, возвращайтесь на работу и в дома!"
Это был первый шаг на пути к восстановлению порядка. Люди должны были хотя бы задуматься, прочтя это воззвание. Кирилл надеялся заставить их думать в том же направлении, что и он — а это уже был один из лучших способ убедить человека. Так же в газетах говорилось о состоянии немецкой, австро-венгерской и турецкой армий. Сизов сумел припомнить (или "приукрасить") сведения о вражеских войсках. Особенно досталось Порте. Кирилл уверенно говорил о слабости её армии, о том, что нужен просто сильный удар в сердце врага, чтобы извечный враг христианства упал на колени перед русским оружием. Но требовалось терпение, время перед броском, силы, достаточные для решающего удара. Кирилл также напомнил петроградцам, что в Берлине и Вене — голод, люди умирают от недоедания, не менее полумиллиона могил уже вырыли в сырой земле за всю войны для тех, кому не хватило буханки хлеба. Но немцы ещё держатся, волнений нет, они верят в победы своего оружия. "Так чем же мы хуже???" — вопрошал Кирилл. "Отчего не верим в своих солдат, в своих защитников, который год бьющихся за нашу свободу?" — добавлял Сизов.
А в конце Кирилл разместил песню, которая постоянно приходила ему на ум в те дни.
Вспомнили Вы нас и вскормилиОтчизны родные поля,И мы беззаветно любилиТебя Святой Руси земля.Мы дети Отчизны великой,Мы помним заветы отцов,Погибших за край наш родимыйГеройскою смертью бойцовТеперь же грозный час борьбы настал, насталКоварный враг на нас напал, напал,Напал и каждому кто Руси сын, кто Руси сынНа бой с врагом лишь путь один.Пусть каждый и верит, и знает,Блеснут из-за тучи лучиИ радостный день засияетИ в ножны мы вложим мечи.Теперь же грозный час борьбы настал, насталКоварный враг на нас напал, напал,Напал и каждому кто Руси сын, кто Руси сынНа бой с врагом лишь путь один.
Кирилл надеялся, что и эта песня станет шагом к победе, к тому, что народ всё-таки сможет дождаться окончания войны, или хотя бы Сизов получит передышку.
А думцы уже договорились отправить делегацию от Временного Комитета к царю, навстречу, в Псков. По последним сообщениям, его поезда не смогли добраться ни до столицы, ни до Царского села, и императору пришлось повернуть к штабу Северного фронта, к Рузскому. Он также был вовлечён в дела Милюкова, Гучкова и прочих, желавших произвести переворот и посадить другого правителя, не лучшего, но удобнейшего…
Ночью в Ставку начали прибывать телеграммы от командующих фронтами и Балтийским флотом (о Черноморском, по обыкновению, забыли). За некоторое время до этого от Родзянко пришла телеграмма и Алексееву, начальнику штаба Ставки. Стонавший от усталости и постоянных звонков телефона, раздававшихся в его кабинете, терзаемый температурой, он уже не ходил цензурных слов для того, чтобы высказаться о сложившейся ситуации. Да и желания переубеждать царя от выезда в мятежные районы не было. К тому же Алексеев ещё не знал, что подъезды к Петрограду охвачены восстанием.
Чуть позже Родзянко воспользовался последним шансом убедить царя сделать хоть что-то.
"Государь, не медлите. Если движение перебросится в армию, восторжествует немец, и крушение России и с ней династии неминуемо. От имени всей России прошу Ваше Величество об исполнении изложенного, — безотлагательном созыве законодательных палат и призыву новой власти на началах, изложенных в предшествовавших телеграммах. — Час, решающий судьбу войск и Родины, настал. Завтра может быть уже поздно. Последний оплот порядка устранён. Правительство совершенно бессильно подавить беспорядок. На войска гарнизона надежды нет. Лишь Великий князь Кирилл и возглавленные им части встали между Думой, домом министра внутренних дел и озверевшей толпой. Но его полномочий всё равно не хватает для подавления восстания! Уже убивают офицеров взбунтовавшиеся запасные батальоны, готовые примкнуть к восставшим толпам".
Тут же пригодилась и пришедшая от Хабалова телеграмма.
— Ваше Величество, осмелюсь предложить послать генерала Иванова вместе с георгиевскими солдатами в Петроград, для помощи частям Великого князя Кирилла, — говорил, кашляя, Алексеев.
— Как посчитаете нужным, как посчитаете нужным, — взгляд Николая был мутным, серым, вязким: мысли его устремились к семье. Его поезд должен был отойти в час ночи, а за ним последует свитский состав.
Император сидел, сомкнув кулаки, в своём купе. Мимо проносились полустанки и мелкие городки. Кошки выли на душе. Вспомнилось отчего-то путешествие по Транссибу. Только тогда жизнь казалась такой безоблачной и блестящей! Бескрайние просторы земли Русской простирались вокруг, они вот-вот должны были стать его. Но…случился девятьсот пятый год, вынужденная уступка интеллигенции и "либеральной оппозиции". Не должен был он этого делать, не должен! Быть может, ныне выпал шанс покончить со всем разбродом одним ударом? Но как же Аликс и дети, им угрожала опасность, и он не успеет в столицу, если отправится в Царское село. Аликс и дети…
Поезд остановился. Через некоторое время в купе постучали.
— Да, да, — мысли Николая всё продолжали летать над Царским селом и столицей.
— Ваше Величество, боюсь, нам не попасть ни в Царское село, ни Петроград. Дорогу перекрыли восставшие, нам об этом сообщили станционный смотритель и местные полицейские.
— Что же тогда делать? — Николай напрягся — внутренне, потому что внешне он не хотел показывать своих чувств, особенно сейчас. Пусть думают, что самодержец непоколебим!
— Можно идти на Псков, к Рузскому. Там верные части, и…
— Пусть машинисты двигают состав в штаб Северного фронта. И быстрее, быстрее!
— Есть!
Псков. Перрон был пуст.
Николай прохаживался взад-вперёд по платформе, заложив руки за спину. Занимался рассвет. Никто так и не соизволил придти, даже офицеры Северного фронта. Стало гадко и мерзко на душе. Только потом кто-то из нижних чинов соизволил выйти и встретить самодержца. "Хотя какой из человека, которого на собственной земле не встречают, самодержец" — горестно подумал Николай.
— Положение удручающее, — Рузский сразу взял быка за рога. — Царское село практически в руках восставших, в Петрограде час от часу ждут восстания запасных батальонов, и Великий князь вряд ли с ним справится с таким мизерным количеством войск. Заводы остановились, транспорт парализовало. Кронштадт неистовствует. Вот-вот пламя революции, а я уверен: началась революция! — перекинется на всю страну. В этих условиях я вынужден просить Вас, Ваше Величество, от лица всего командного состава подписать отречение. Это необходимо для блага страны и победы!
Николай опешил. Да как они смеют требовать этого от самодержца? Хотя…Снова революция. И её не потушить иначе. Все ополчились на него. С самого рождения Николая преследовала несчастливая звезда, сулившая безграничные мучения. Снова пятый год, убийства и кровь. Но идёт война, если что-то случится, Россию заполонит германец…
Но всё равно, разве кто-то ещё может спасти страну в этот момент? Как империя может существовать без своего императора? Неужели все думают, что лучше справятся с огромной страной, чем тот, кто с рождения к этому готовился? Они ведь пожалеют об этом! Если он отречётся от престола в пользу сына, то Николая просто оттеснят, не дадут ему общаться с Алексеем. Да и его здоровье…
— Скажите, доктор, не как царю, но как — отцу. Может ли Алексей принять на себя бремя власти? — в глазах Николая застыла мольба.
— Боюсь, при его состоянии, хорошо, если он проживёт ещё года два-три. Науке неизвестно средство излечить гемофилию или продлить жизнь больного. Я сомневаюсь, что при возложенных на него обязанностях Алексей сможет прожить дольше. Мне очень жаль, Ваше Величество.
— Благодарю Вас, — личный доктор Алексея подвёл черту под решением Николая. Царь просто не мог отречься в пользу сына: он долго не проживёт, он будет вдали от отца, он будет мишенью ударов судьбы и врагов…
