Кудрявый юнкер, всегда стеснявшийся петь — думал, что голоса нет — поборол теперь своё стеснение. Он пел во весь голос, и слова шли у него из самого сердца, слова романса, часто повторяемого в казармах кадетского корпуса…
Юнкер Павел Онуфрин, вспомнил, что обещал пленившей его сердце девушке вернуться. Рыжие волосы, чуть-чуть вздёрнутый кверху носик, и потрясающе глубокие голубые глаза — образ любимой заполнил мысли. Павел понимал, что последние минуты его жизни наступают, и хотел насладиться ими, хотел в последний раз, хотя бы так, увидеть любимую, пусть только призрачную…
Мы русские, с нами Бог!Мы не рабы бунтарской власти!Прогоним прочьгерманских слугПодальше из нашего края!
Последним, что увидел в этой жизни Онуфрин, был силуэт "заводилы" запасников, которого настигла его пуля …
"Виккерс-максим" умолк: последний стрелок уткнулся носом в приклад, обливая кровь мостовую. Подпоручик, огляделся вокруг: осталось едва ли двадцать кадетов, способных ещё стрелять. Другим уже не держать в руках винтовок и не вдыхать весенний воздух. Трое автоматчиков, один преподаватель из юнкерского училища…
Надо было вытаскивать ребят из этого ада, хотя бы юнкеров. Всё-таки ради родной страны надо жить, надо победу одержать над германцами, мадьярами и турками, надо будет поднимать страну.
— Слушай мою команду! Как только я открою огонь из "мадсена", всем отступать за мост и пробиться к нашим! Солдатам прикрывать отход юнкеров огнём. Исполнять мою команду!
Запасники потихоньку приближались. Правда, их стало намного меньше, да и некоторые успели "под шумок" скрыться в переулках. Умирать за Совет им расхотелось. Шансы у юнкеров на то, чтобы пробиться, были. Подпоручик Аксёнов надеялся, что ребятам удастся прорваться. Всё-таки те кварталы пока что были более или менее спокойны. Да и винтовки у них в руках отвадили бы любых "доброхотов" помешать юнкерам пробиться к кирилловцам. В городе уже потихоньку начали оставшихся верными солдат и офицеров называть "кирилловцами" в честь Кирилла Владимировича…
— Ну, раньше смерти всё равно мне не погибнуть, — улыбнулся одними губами Василий Аксёнов, рывком поднимаясь над баррикадам, чтобы поливать сверху запасников пулемётным огнём. — За Россию!!! — и несколько непечатных…
Запасники залегли, вжимаясь в камни мостовой, надеясь, что пули их не заденут. Юнкера через силу подчинились команде, спеша добраться до ближайших домов напротив моста. Автоматчики поддержали Аксёнова огнём, так что запасники и носу не казал, боясь подняться, прижимаясь к укрытиям.
Юнкера спешили вперёд — и вдруг услышали рёв моторов. Из-за переулков выезжали грузовики с солдатами. Кирилловцы решили было, что Совет направил несколько частей в обход, и теперь их задали в клещи: но над кабинами реяли триколоры и двуглавые орлы, а из солдатских глоток нёсся "Боже, царя храни!". На помощь отряду спешили посланные Сизовым части.
Юнкера развернулись и устремились к баррикадам.
Аксёнов как раз перезаряжал магазин "мадсена", глянул на возвращавшихся юнкеров, готов был уже разозлиться на "проклятых, глупых юнцов", нарушивших приказ — но разглядел грузовики за их спинами.
— А вот сейчас и повоюем, — улыбнулся подпоручик.
Запасники, увидев, что на баррикадах "полку прибыло", решили, что сейчас самое время исполнить любимый манёвр отступающих армий. Поэтому, не сговариваясь, устремились назад, кто отстреливаясь, а кто спеша без оглядки прочь…
Сизов всё-таки смог обезопасить центр столицы. Приказав задействовать весь имеющийся транспорт для переброски отрядов со всех участков городского фронта, где от восставших смогли отбиться, на другие, где положение всё ещё оставалось напряжённым. Помогли и солдаты с Румынского фронта. Конницу пришлось задействовать для обороны тюрем. Просто Кирилл боялся, что его приказ уничтожить заключённых, если тех попытаются отбить, не будут исполнять. Сердца-то у народа ещё не совсем очерствели. Это потом будут молить Бога, чтобы немцы заняли Петроград. Хотя, конечно, его уже должны возненавидеть за кровавые приказы. Например, тех, кто осмелится нарушить приказ — ждёт расстрел. Всех, кто не сложит оружие — тоже. Кирилл ввёл осадное положение в городе. Правительство пока что не подавало признаков жизни: Родзянко всё еще спорил с Милюковым, Гучковым и Шульгиным насчёт его конечного состава. Ведь предполагалось, что в правительство войдут люди, указанные в "подпольных" (естественно, что они были известны всей стране) списков "правительства доверия". Только вот судьба распорядилась своевольно с членами этих списков: тело Керенского смогли опознать среди десятков других погибших в казармах запасных батальонов, но это пока что решили сообщить никому, кроме старейшин Думы и Сизова-Романова.
— Простите, Кирилл Владимирович, повторите Ваш приказ. Боюсь, мои уши меня подводят.
— Вы всё расслышали правильно: прикажите расстреливать заключённых, если восставшие попытаются взять тюрьму. Вы прекрасно понимаете, что тюремщиков-то не пощадят. Так зачем щадить убийц и бомбистов, которые после освобождения толпой превратят Петроград в вертеп? За неподчинение этому приказу тоже — расстреливать. Ослушание в эти дни недопустимо.
— Но это же война против собственного народа, это же резня…
— Вы не знаете, что такое война против своего народа, и что такое — массовые репрессии. И надеюсь, что никогда не узнаете. Исполнять приказ неукоснительно.
— Есть!
— Господа, тело Александр Фёдоровича нашли несколько часов среди тех тел, что были доставлены из казарм восставших запасных батальонов. Сомнений быть не может: и одежда его, и внешность. Лицо не обезображено, только несколько дыр в теле от винтовочных и револьверных пуль. Я даже не знаю, что теперь предпринять. Один из депутатов Государственной Думы — убит…
— Сообщите, что он погиб, пытаясь остановить кровопролитие и призвать к порядку запасников. Думаю, это наилучший выход в сложившейся ситуации. Пусть его запомнят как миротворца, — Георгий Евгеньевич вытирал вспотевшие руки платком. Хотя он и был готов морально к такому повороту событий, но всё-таки услышать это, столкнуться, взглянуть в глаза фактам…
— Да, пусть об этом узнает весь город, вся страна: Александр Фёдорович Керенский, присяжный поверенный, принял смерть, призывая к замирению и подчинению правительству доверия. Да, это будет замечательный выход, — Милюков снял пенсне, помассировал веки. Господа, когда же прибудут Гучков и Шульгин? Отчего они не могли послать телеграмму, как всё прошло в Пскове. Чего же они ждут…
Врывается в кабинет Родзянко один из кадетов, запыхавшийся, но счастливый.
— Телеграмма из штаба Северного фронта! Николай отрёкся в пользу цесаревича, назначив Великого князя Кирилла регентом! Господа, старый режим пал! Это победа, господа, победа! Скоро в Петроград прибудут Виталий Васильевич и Александр Иванович доставят текст манифеста об отречении!
— Здравый смыслнаконец-то победил! Господа, мы победили! — Милюков даже вскочил со стула, так разволновавшись!
Вокзал. Молчание. Перрон оцеплен казаками и городовыми. Сизов напряжённо всматривается в подъезжающий состав. Где-то там, внутри железного коня, бумага, навсегда изменившая историю. Да, Кирилл всё-таки смог это сделать. Но это же могло произойти в и в известной ему истории, в его истории. Каких-то два-три часа задержки, несколько уверенных фраз…
Ординарец, не выпускавший пулемёт: Кирилл хотел, чтобы "старейшины" пока что считали его просто эпатирующим публику неглубоким человеком. Ничего, нужные люди ныне уверены в обратном, а остальное — неважно.
Стук колёс по рельсам. Паровой гудок. Поезд остановился напротив перрона. Несколько казаков подбежали к открывающимся дверям вагона.
— Мы привезли вам новое, светлое будущее! — Гучков не удержался от "высокой" фразы. Молчание было ему в ответ. Среди кирилловцев уже было известно содержание манифеста царя. К тому же днём его уже начали оглашать фронтам и флотам…
Тягостное молчание. Солдаты и офицеры поглядывали на соседей, крестились, шептали: "Что же будет?". Антон Иванович Деникин напрягся, вспоминая письма Кирилла. Да, всё так, как он и предсказал. Великие потрясения — во время войны. Когда народ и власть должны объединиться, должны напрячь силы — смена правителя. К счастью, это оказался Алексей: всё-таки в народе его любили. Было известно, как он однажды сказал, что когда станет царём, сделает всех людей счастливыми. Но он болен, ему не жить долго. А что дальше будет? Что будет???
