Кирилл поднял высоко над головой папку с бумагами.
— Копии этих документов уже рассылаются по всем городам и весям империи, и вот-вот будут преданы огласке. Милостивые государи, хотите ли, чтобы я огласил их содержание? Хотите ли вы принять их всей душою, чтобы дать стране мир, чтобы дать ей великое будущее, чтобы вознести Россию превыше всех других стран? Готовы ли подтвердить вашим авторитетом сей текст, который принесёт столь желанные вами перемены? Готовы ли пойти рука об руку со мною вперёд, прочь из тьмы веков, прочь из тьмы страха перед озверевшей толпой? Готовы ли вы делом доказать свои слова о желании принести благо своим избирателям? Хотите ли вы великую Россию, а не великие потрясения?
Шульгин внимал словам Кирилла. Он теперь понял, что не надо больше ходить с диогеновым фонарём в поисках человека, который бы смог заменить погибшего Столыпина: Виталий Васильевич его уже нашёл. Он стоял сейчас, как и Пётр Аркадьевич, глядя на беснующуюся Думу, чтобы потом коротко и сильно сказать: "Вам нужны великие потрясения, а нам нужна Великая Россия!".
Конечно же, поднялась целая буря. Почти все депутаты чуть ли не требовали, чтобы Кирилл сказал всё-таки, что там, в этой папке. Публика оказалась в его власти.
— Здесь, милостивые государи, указы о начале земельной, трудовой, церковной, административной реформ. А ещё здесь же — текст первой Конституции Российской империи, которую вот-вот подпишет новый император России.
Депутаты подались вперёд. Шульгин едва не подавился кашлем. Коновалов, Терещенко и Некрасов переглядывались меж собой. Родзянко заволновался, заёрзал на стуле. Пенсне Милюкова едва не упало на пол. Гучков сжал кулаки, ожидая, когда же ему дадут возможность ознакомиться с текстами. Львов удовлетворённо потирал руки, ожидая, что проекты реформ будут проникнуты "либеральным духом", да и будут не так чтобы хороши: это даст возможность правительству вмешаться, предложить свои проекты.
— Милостивые государи, я лишь прошу, чтобы вы проголосовали за эти проекты. Прямо сейчас. У вас слишком мало времени, чтобы ознакомиться полностью с их текстом. Через несколько часов вся страна должна узнать, что Дума готова помочь ей, поддержав эти проекты. Иначе…Иначе, господа, не знаю, что будет с нами всеми. Вряд ли что-то лучше, чем с Луи Шестнадцатым! Милостивые государи, я боюсь за судьбу нашей страны и её строя, ведь уже сейчас слышатся выкрики о том, что надо уничтожить Думу и ввести в стране жестокую диктатуру! И эти выкрики звучат из уст тех, кто в эти минуты науськивает людские массы против нас, из уст членов Совета! Неужели вы дадите им хотя бы минуту, которая может навсегда отвратить нашу страну от правления, полезного для нашего народа? Я сомневаюсь, милостивые государи, и потому прошу вас: проголосуйте сейчас, вырвите победу из рук пораженцев и предателей, палачей, бомбистов и террористов.
Дума шумела, дума галдела…но всё-таки Дума проголосовала. Проголосовала за проекты Кирилла. Сизову казалось, что он может свернуть горы. Но почти сразу после голосования к нему подлетел адъютант.
— Восставшие прорвали заслоны на мостах, наши части отходят с боями к Петропавловской крепости по указанным Вами маршрутам. Потери значительные. Совет вооружил рабочих и сочувствующих городских жителей. Были попытки прорваться к Арсеналу. Там идёт ожесточённый бой. Огнеприпасов мало. Людей ещё меньше. Что прикажете делать?
И всё-таки реальность снова спустила Кирилла на землю…
Глава 16
Подпоручик Аксёнов переводил дух, присев между мешками с песком, из которых были выстроены баррикады, перекрывшие Большую Дворянскую. Он не без душевного волнения вспоминал прошедшие часы.
Подоспевшие на грузовиках части помогли отбить атаку запасников. Аксёнов на всю жизнь запомнил тот переломный момент…
Из кабины грузовика выпрыгивает какой-то полковник, поднимает высоко над собою руку с зажатым в ней револьвером и бежит вперёд, к баррикадам, где отстреливается подпоручик с "румынцами". Бородка полковника взлохмачена, в глазах застыло выражение решимости и желания задать жару "бунтарям". Юнкера несутся вровень, полные боевого задора. А кирилловцы несутся позади, готовясь открыть огонь из винтовок и немногочисленных автоматов по восставшим.
Полковник взлетает на баррикаду, делает выстрел поверх голов восставших и зычным голосом командует: "А ну, трусы, всем стоять! Равняйся, гниды!" И…и те запасники, что ещё не успели начать любимый манёвр проигравших армий, бросают оружие на камни мостовой, поднимают руки кверху и застывают так.
— Совсем страх потеряли! — полковник переводит дыхание, утирает пот со лба. Только тут Аксёнов понимает, что эта лихая команда потребовала у командира подоспевших кирилловцев немало сил. — А Вы, голубчик, герой! Сущий Скобелев! Ей-богу, закончится эта шарманка, попрошу в свою часть! Как Вас зовут?
— Василий Михайлович Аксёнов, подпоручик, — Аксёнов попытался вытянуться во фрунт, доложить по уставу, но его подвели ноги: Василий Михайлович пошатнулся. В голове зашумело, в ушах затрещало: сказалась усталость прошедших дней и полное отсутствие отдыха. Да и нелегко было смотреть в лицо своей смерти…
— Отставить, потом доложитесь по уставу! И вообще, к чему? Вас в скором времени переведут в другую часть — мою. Целиком и полностью в этом уверен. А теперь — отдыхать! Идите в грузовик. К тому же приказано отступать на юг, к Ломанскому переулку.
Совет смог собрать в кулак разрозненные части переметнувшихся на их сторону, а точнее, пошедших против правительства солдат гарнизона, и теперь двигал их к Таврическому дворцу. Восставшие запасники лейб-гвардии Гренадёрского полка по Вульфовой и Архиерейской улицам: похоже, что они хотели обогнуть Петропавловскую крепость и выйти на Финляндскую сторону. Через Гренадерский мост пройти первой группе восставших не получилось, но вскоре и здесь можно было ожидать "пекла". В этих условиях Кутепов и Кирилл выработали план (точнее, Сизов просто сказал, что полагается во всём на Александра Павловича) отхода всех правительственных сил на линию Петропавловка-Большая Дворянская улица-Финляндский переулок- Боткинская улица — Финляндский вокзал — Симбирская улица. Опору этой линии составляли на флангах орудия Петропавловской крепости и стены Арсенала. Причём Новый Арсенал сейчас спешно эвакуировался, и всё его содержимое переносилось в помещения старого Арсенала: сил на оборону не хватало. Сам Сизов предположил, что это временная мера, до подхода верных частей. Кириллу и так повезло: на стороне Совета вряд ли было больше десяти-двадцати тысяч солдат из стотысячного гарнизона да тысяч пять всякого вооружённого сброда. Остальные, как обычно, решили постоять в стороне и посмотреть, чем это всё закончится…
И вот теперь сам Александр Павлович был на острие атаки: ведь тот полковник, что взбежал на баррикаду, ведя вперёд кирилловцев, был сам Кутепов…
Аксёнов вглядывался в кварталы напротив баррикады, откуда должны были вот-вот показаться солдаты Совета. Похоже, петроградцы всё ещё не чувствовали опасности, над ними нависшей. Ведь даже у Гренадёрского моста собралась толпа людей, желавших посмотреть на "представление". Да и сами баррикады, уже на Большой Дворянской, пытались окружить обыватели, но кирилловцы быстро и доходчиво объяснили, что могут открыть огонь, если кто-то попробует взобраться на мешки с песком или подойти ближе чем на десять шагов. Мало ли, вдруг у кого-то из "глазеющих" окажется бомба под полой, подарочек от Совета…
Кирилловцы располагались на баррикадах поудобнее, разве что вокруг автоматчиков собирались небольшие группы любопытных, но уже из числа солдат. Всё-таки мало кто не то что держал в руках, но видел в глаза это инженерное новшество. Автоматчики с гордостью поглаживали оружие, сконструированное Фёдоровым оружие, давая изредка подержать его товарищам. В действии они были весьма и весьма неплохи: всё-таки скорость огня чуть ли не пулемётная, и это в первое время наводило не то чтобы панику, но сильное волнение на противника.
Но вот в переулках началась какая-то суета, волнение, движение.
— Приготовиться! — скомандовал Аксёнов, залегая с "мадсеном" у баррикады и нацелив ручной пулемёт в ту сторону, откуда должен был показаться противник. — Всем нонкомбатантам разойтись! Живо! Люди, уходите от греха подальше! Убьют!
Но многие всё-таки не спешили уходить, толпа только растекалась между домами. Ну как же, интересно всё-таки.
— Двенадцать дивизий чертей, — процедил сквозь зубы Аксёнов и перевёл всё своё внимание на уже показавшихся впереди солдат Совета. — Всё по новой. Эх, лишь бы не как на Мазурских…
