на коже успокоились. Я потер одной ногой о другую, ощутив твердые края пяток и мягкую поверхность мозолей, образовавшихся под пальцами.
Спустя какое-то время я почувствовал, что течение со все возрастающей силой тянет меня вниз по реке. Я встал и увидел, что отплыл довольно далеко и уже не вижу лагеря. Я мог уйти прямо в зеленую чащу и исчезнуть навсегда, снова став свободным человеком. Но мне пришлось бы одному пойти навстречу неизвестности. Куда мне идти? На восток, навстречу восходящему солнцу, или на запад, к заливу? Ни одна из возможностей не казалась мне безопасной, потому что у меня не было ни провизии, ни оружия, с которым я мог бы охотиться или защищаться. Здесь, в Стране индейцев, я был таким же чужаком, как и кастильцы, и со мной обошлись бы точно так же. Даже если бы я, голый и одинокий, выжил в глуши, то никогда не смог бы вернуться к своей семье, к соплеменникам, в родной город. Пришлось вернуться в лагерь. Должен быть другой выход. Он есть всегда.
* * *
Рано утром на следующий день мы выступили в сторону Устричной бухты. Невзгоды заставили умолкнуть тех, кто болел лихорадкой, а здоровые хранили молчание, вновь осознав все грозящие нам опасности. Поэтому наши уши наполнял шум лесной глуши: щебет птиц, гудение плотных туч москитов, треск змеиных погремушек в кустах, меланхоличные крики странных существ, даже шелест кузнечика в деревьях – все это сливалось в невыносимую какофонию, терзавшую каждого из нас. Но, несмотря на жару, шли мы быстро, и, когда почва под ногами стала песчаной, мы стали смотреть на горизонт в надежде увидеть в мелкой бухте корабли. Это была отчаянная надежда, но, как ни странно, тем сильнее стало разочарование.
Пляж был довольно большой. Теперь можно было отделить больных от здоровых, чтобы ограничить распространение болезни. С едой здесь тоже все обстояло неплохо: устрицы с рифов, разумеется, а еще крабы, водоросли и водоплавающие птицы. А за линией кустов, обрамлявшей пляж с запада, – вдоволь травы для лошадей.
Нарваэс дождался, пока люди поужинают, а потом встал и обратился к ним.
– Друзья и товарищи, – сказал он. – С самого начала нашего предприятия ваша храбрость и ваше терпение делали честь Кастилии. Мы потерпели ряд неудач из-за жары и местности, но в основном – из-за коварной натуры индейцев. Они ввели меня в заблуждение. Их души так же лишены чести, как их тела – одежды. Я знаю, что эта экспедиция выдалась трудной. Кто-то из вас болен. Кто-то устал. Кто-то, возможно, даже жалеет о своем решении отправиться с нами.
– Верно! Верно! – раздались голоса откуда-то из задних рядов.
– Но помните: завоевание Новой Испании совершилось не за два месяца. Ушло два года. Целых два года! Представьте себе: если бы те солдаты впали в отчаяние, Мехико не оказался бы под властью христиан, а они не стали бы сегодня богатейшими людьми в империи. Но они не сдались, и вы тоже не сдадитесь! Флорида велика. Когда у нас снова будут корабли и появится возможность пополнить запасы всем необходимым, мы найдем более удобное место для высадки. Помните: те, кто рискует больше всего, но сохраняет мужество перед лицом трудностей, в конечном итоге добивается наибольшего.
– Но как мы вернемся на корабли?
Этот вопрос занимал людей большую часть вечера. Некоторые хотели остаться в бухте и ждать, пока нас не найдут корабли. Но даже дополнив рацион устрицами и крабами, мы имели ограниченный запас пищи. Что мы станем есть, если корабли не придут еще несколько недель, а то и месяцев? Другие предлагали пройти мимо бухты, держась на расстоянии видимости от океана, пока не достигнем порта Пануко. Но это тоже казалось опасным, потому что слишком многие страдали от лихорадки и не смогли бы пройти такое большое расстояние.
Через некоторое время все замолкли, понимая, что оба предложенных варианта невыполнимы. Пляж, который выглядел таким желанным, теперь казался нам всего лишь крошечным уголком нового мира, где нам всем суждено умереть. Но мы сидели под пологом звезд, таких ярких и близких, что, казалось, до них можно дотронуться рукой.
– Есть еще один способ, – сказал я. – Мы можем построить плоты.
Все глаза уставились на меня. Кастильцы настолько привыкли к моему молчанию, что некоторые из офицеров и вовсе считали меня глухонемым, поэтому ответом на мои слова стало ошеломленное молчание. Но идея уже была высказана, и назад ее было не забрать.
– Мы не можем построить плоты, – спустя некоторое время возразил Кабеса-де-Вака. – Это будет слишком…
– Нет. Эстебанико прав, – перебил его Дорантес. – Возможно, это единственный способ выбраться отсюда. Мируэло говорил, что мы всего в пятнадцати лигах от порта по морю. Если мы поплывем на запад, то наверняка доберемся до него. У нас ведь есть плотники, разве не так?
Нарваэс вызвал Фернандеша, у которого заимствовал молоток, чтобы пытать индейцев, и задал вопрос ему. Фернандеш ответил, что он и в самом деле сможет построить достаточно большие и крепкие плоты, чтобы вывезти нас всех в океан, и что вокруг в изобилии можно найти древесину, но это предприятие невозможно, потому что для этого нужны инструменты, которые носильщики потеряли в болоте во время нападения апалачей.
– Мы можем изготовить инструменты сами, – подсказал я.
– Предположим, у вас есть инструменты, – обратился к Фернандешу Дорантес. – Сколько времени понадобится, чтобы построить плоты?
– Зависит от того, сколько людей будут заняты строительством.
– Ради бога! – воскликнул Нарваэс. – Все люди. Все здоровые. Сколько времени в этом случае?
– Три недели. Возможно.
– Но что делать с лошадьми? – спросил Кабеса-де-Вака.
– Мы не можем взять их с собой, – ответил Дорантес. – Лошади слишком тяжелы для плотов и слишком слабы, чтобы пережить еще одно путешествие по морю.
– Несправедливо требовать от всадников бросить лошадей, – заметил Кабеса-де-Вака. – Лошади – все их имущество.
– А то, что пятеро из них пытались дезертировать, справедливо? – резко парировал Нарваэс.
Казначей, людьми которого оказались двое из дезертиров, опустил голову и ничего не ответил.
– Если мы собираемся добраться до Пануко, – произнес Нарваэс, – каждый должен принести жертвы. Мы можем пустить лошадей на мясо.
«Он прав», – подумал я. Мы слишком слабы, чтобы работать все время, которое нужно для строительства плотов, и нас нужно каким-то образом кормить. Мы все любили лошадей и не могли даже помыслить о том, чтобы забить здоровых животных на мясо. Но это был еще один позорный шаг, на который мы готовы были пойти, чтобы уйти из бухты.
* * *
План был грандиозный, сложный, опасный… но это был план.
