казалось мукой слушать об их повседневной жизни, потому что это лишь напоминало мне о тех, кого я любил и по кому очень скучал. Я не обратил внимания на тон голоса Раматуллаи, но теперь в полумраке чулана увидел ее печальные глаза и сжатые губы. Я перестал есть и ждал, когда она заговорит снова.
В конце концов Раматуллаи нарушила молчание, но теперь она говорила шепотом:
– Его жена сказала ему, что он должен продать одного из своих рабов, чтобы выплатить долг.
«Только не это, – подумал я. – Только не это». Уже много месяцев хозяйка искала способы избавиться от Раматуллаи, но мне никогда не приходило в голову, что хозяин сам даст ей повод. Теперь, чтобы расплатиться с карточными долгами, он продаст единственного моего друга в Севилье, и я больше никогда ее не увижу. Мысль о предстоящей боли показалась мне почти невыносимой, и, почувствовав это, Раматуллаи придвинулась поближе и обняла меня за плечи. Свеча погасла.
* * *
Тот день начинался как и любой другой. Мы с Бернардо Родригесом вышли на работу в обычное время, остановившись по пути лишь раз, чтобы он купил себе у разносчика вареный нут – эту привычку он считал неподобающей его положению, но никак не мог от нее отказаться. В лавке мы проверили запасы товара: я пересчитывал рулоны тканей, а он сверялся с учетными книгами, пока остальные работники прибирали склад. Примерно в середине утра пришел клиент и попросил товар в кредит, но хозяин ему отказал. На улице поругались между собой разносчики, и мы ненадолго вышли к дверям, чтобы посмотреть. Но не происходило ничего, даже мелкого и незначительного, что выделяло бы этот день среди прочих. Потом, без предупреждения, хозяин встал из-за стола и приказал мне следовать за ним.
Вместо того чтобы пойти в Ареналь, мы вышли на дорогу к жилому кварталу. Улицы здесь были чистые, ни следа очистков или навоза. Мимо нас проходили, неторопливо и негромко беседуя, со вкусом одетые господа. Мы остановились у белого дома с широкими арками – позднее я узнал, что он принадлежал графу по имени Луис де Прадо. Здесь мы должны были встретиться с одним из гостей дона Луиса, неким Андресом Дорантесом де Каррансой, который недавно приехал в Севилью. Дворецкий фыркнул и отвел нас к боковой двери, через которую мы вошли в пустой коридор. Мы некоторое время стояли там, любуясь штукатуренным потолком и узором из виноградных лоз на ковре, пока дворецкий не вернулся, чтобы показать нам дорогу в приемную.
У окна, глядя на улицу, стоял человек. Только когда Бернардо Родригес откашлялся во второй раз, Андрес Дорантес оторвался от созерцания и обернулся к нам. Это был хорошо сложенный человек, светловолосый и голубоглазый. Я заметил длинный шрам на его правой щеке и задумался, где он мог этот шрам получить. (Позднее я узнал, что это случилось, когда он сражался на стороне короля в восстании комунерос.) Он быстрым шагом пересек комнату и посмотрел на нас с откровенным высокомерием, как дворянин глядит на слуг.
– Значит, это и есть тот самый раб?
– Да, сеньор, – ответил мой хозяин.
– Что-то не похоже, что он стоит тех денег, которые ты мне задолжал.
Тут я начал подозревать, зачем мы сюда пришли. Я думал, мой хозяин исполнит желание жены и продаст Раматуллаи, но теперь оказалось, что вместо этого он решил продать меня. Почему Родригес мне об этом не сказал? Только что я был в лавке, перевязывал рулоны хлопковой ткани, и вдруг оказался в этом доме, чтобы меня продали другому человеку. Я даже не попрощался с Раматуллаи. Да и зачем вообще продавать раба? Если он так отчаянно нуждался в деньгах, почему бы не продать новую карету?
– Эстебан стоит даже больше, сеньор. Это очень хороший раб.
– И что в нем такого хорошего?
– Он молчалив и честен – в рабах такое сочетание встретишь не часто.
– Откуда он?
– Из города на мавританском побережье. Он крепкий и может выдержать морское путешествие.
– Путешествие от мавританского побережья – совсем не то, что путешествие в Индии.
– Нет-нет, разумеется. Но я уверен, что он сослужит вам хорошую службу.
Меня поразила такая характеристика. Обычно за малейшую задержку меня называли ленивым мавром, а самые невинные мои вопросы прерывались распоряжением молчать. Но теперь, когда Родригес решил меня продать, я вдруг стал образцовым рабом. Хвала Аллаху, что может изменять судьбы.
– Как скажешь, – ответил сеньор Дорантес. – Но этот раб не покроет двух сотен дукатов, которые ты мне должен. Так что уведи его и принеси деньги.
Я тихонько выдохнул. Может быть, эта участь все же меня минует.
Но Родригес достал из кармана вышитый носовой платок и утер лицо.
– Сеньор, – сказал он. – Двести дукатов могут показаться большой суммой, но здесь у нас хороший и верный работник. Цена такого человека в Севилье невысока. Я знаю, что приличного раба сейчас можно купить всего за сорок дукатов, но в Индиях, где мало кто из дикарей говорит на нашем языке или способен исполнять указания, он будет стоить в шесть или семь раз дороже. Вы сможете продать его за такую сумму в первом же порту. Плантации Эспаньолы отчаянно нуждаются в рабах.
Сеньор Дорантес склонил голову набок.
– В шесть раз дороже? – насмешливо спросил он.
– Запросто.
– Но к чему мне утруждаться, перевозя твоего раба на Эспаньолу, чтобы получить свои деньги?
– Вы получите больше, чем я вам должен.
– Будет проще, если ты заплатишь мне сейчас.
– Да, проще, сеньор. Но не так выгодно. К тому же вы сможете пользоваться услугами раба во время плавания.
– Ты же знаешь, что это не увеселительная прогулка.
– Да. Существует риск, опасность. Но раба можно использовать, чтобы уменьшить и то и другое.
Сеньор Дорантес ткнул меня указательным пальцем в плечо – оценивающий жест человека, присматривающего собственность. Мне не в первый раз приходилось с таким сталкиваться, но, казалось, мне никогда не привыкнуть к этому жесту и его значению.
– А в знак моих наилучших пожеланий, – произнес Родригес уже более уверенно, – примите от меня эту золотую серьгу с Юкатана.
Сеньор Дорантес взял серьгу в руку и с большим любопытством принялся ее рассматривать.
– Как странно, – промолвил он. – Они изображают на своих украшениях диких зверей. Как думаете, индейцы Флориды поступают так же?
– Не знаю, – ответил Родригес. – Я – всего лишь торговец, а не отважный капитан.
– Хорошо, Родригес, – сказал сеньор Дорантес, убирая серьгу в карман. – Но мой вам совет – бросайте играть в карты. Это слишком рискованное занятие для человека вроде вас.
Он рассмеялся собственной шутке, и Родригес
