И на протяжении двух дней Нарваэс не обмолвился о нем ни словом. Он молился в своем шатре вместе с викарием, ел один и совершал дальние прогулки по пляжу, сопровождаемый на почтительном расстоянии пажом и тремя солдатами. Он всегда выглядел задумчивым, словно взвешивая возможности, которые у него были: остаться в бухте и надеяться, что корабли решатся зайти в ее мелкие воды, снова пойти по суше в поисках порта или построить плоты и попытаться выйти в океан, где можно было рассчитывать дойти под парусом до Пануко или встретить какой-нибудь проходящий мимо корабль. Но, возможно, я ошибался. Быть может, он вовсе не рассматривал предложения, а просто размышлял над неудачей своей экспедиции. Думал ли он о Кортесе, везучем и хитроумном Кортесе, который обрел невероятные богатства и славу?
Наконец, Нарваэс отдал приказ: мы построим плоты и пойдем в Пануко. У меня стало тепло на сердце оттого, что он согласился с планом, и у меня снова появилось ощущение цели, которого я не испытывал уже очень давно. А еще мне показалось, что Дорантес был по горло сыт приключениями под командой Нарваэса и что, добравшись до Пануко, он вернется в Севилью. Я поклялся самому себе, что, оказавшись в Севилье, найду способ вернуться на родину. Для этого мне придется проделать в обратном направлении путь пятилетней давности. Полное отчаяние неопределенности сменилось во мне лихорадочной мечтой о новом начале.
В нашем отряде был кузнец из Бильбао, которого звали Эчеверрия. Он сказал, что может изготовить все нужные нам инструменты, если мы поможем ему соорудить кузницу и найдем пару мехов. Все утро Эчеверрия осматривал берега Устричной бухты в поисках подходящего места и, найдя его, отправил нас собирать камни для кузницы. Кожи для изготовления мехов у нас не было, но Гонсало Руис, тот солдат, что потерял глаз в стычке с индейцами, предложил использовать конские шкуры.
Когда кузница была готова, Нарваэс приказал солдатам сдать весь металл, который у них был. Один за другим они снимали шлемы, отвязывали нагрудники, снимали кольчуги, бросали в кучу стремена и шпоры. Дорантес даже бросил в огонь весы, которые взял с собой, чтобы взвешивать золото.
Если кто-то из солдат отказывался расстаться с доспехами, с ним разговаривал викарий.
– Ты здесь на службе Его Величества и Его Святейшества, – говорил он. – Противиться приказу их представителя в этих местах – тяжкий грех. К тому же ты можешь оставить себе шпагу.
В конце концов солдат снимал доспехи и сваливал их в кучу. Звон стали пугал чаек и куликов, кормившихся вдоль берега, и они срывались с места, громко хлопая крыльями.
Эчеверрия сделал для отряда дюжину грубых топоров и пил. Тем временем Фернандеш с группой людей ушел от моря в поисках дерева для плотов. Он выбирал сосны и кедры, которые были достаточно легкими, чтобы плавать, и достаточно крепкими, чтобы выдержать наш вес, помечая ствол каждого нужного ему дерева крестом на уровне глаз. Как только кузница изготовила первые топоры, люди начали рубить деревья, обдирать с них ветки и выносить стволы на пляж, где Фернандеш обрезал их до одинаковой длины. Бревна разделили на пять частей: Нарваэс решил, что Фернандеш должен построить пять плотов, на каждом из которых должны были разместиться люди, сошедшие с одного из пяти кораблей.
Чтобы связать бревна вместе, требовалось больше канатов, чем у нас оставалось. Кабеса-де-Вака предложил использовать конский волос. Всякий раз, когда забивали лошадь, гриву и хвост промывали, расчесывали и сплетали в длинные веревки. К моему огромному удивлению, канаты из конского волоса оказались довольно прочными. Весла сделали из древесины кипарисов, которые мы нашли в полулиге от побережья. Один из поселенцев, родом из Греции, собрал сосновую смолу и смешал ее с перетертыми древесными листьями в густую пасту, которой мы законопатили щели между бревнами.
Поскольку в Севилье я имел дело с тканями, то предложил свои услуги, чтобы раскроить и сшить вместе куски ткани для изготовления парусов. Я обошел весь лагерь, собирая флаги, простыни, рубашки, одежду – любую лишнюю ткань, которая только попадалась мне на глаза, даже носовые платки. В результате получилась настоящая мешанина цветов, текстур и форм. Развернув первый парус и увидев, как он наполнился ветром, я восхитился. Никогда еще я не видел такой пестрой парусины, и все же сердце мое наполнилось безграничной гордостью.
В течение пяти недель, которые ушли на строительство плотов, мы питались устрицами из бухты и кониной, но каждые несколько дней Нарваэс со своими людьми совершал набеги на Ауте, чтобы собирать спеющую кукурузу с полей за деревней. Большую часть кукурузы, которую они приносили, мы откладывали, чтобы накопить запасы продовольствия для океанского путешествия. Трудно было предугадать, сколько займет путешествие до Пануко, но Нарваэсу удалось набрать кукурузы на неделю.
Первая забитая лошадь принадлежала одному из дезертиров – так распорядился сам Нарваэс. Хотя при этом известии на глаза солдата навернулись слезы, ему пришлось отдать поводья. Потом за большие валуны на убой одна за одной отправились капитанские лошади. И так однажды наступил ужасный день, когда пришла очередь несчастного Абехорро. Дорантес вывел его на долгую прогулку по пляжу, а потом я накормил его фруктами, которые он так любил, сводил на реку напиться, утешал его и гладил по носу и шее, но, как бы я ни оттягивал этот момент, он все равно настал. Мясник взял у меня поводья и скрылся за валунами. Потом раздался долгий и ужасный последний хрип Абехорро, и снова к океану устремился ручеек крови.
Строительство пяти плотов мы завершили как раз к началу осени. Ветер усилился, но дожди еще не начались. Первое суденышко под командованием Нарваэса было предназначено для него и его ближайшего окружения. Последние несколько месяцев они ехали верхом и получали больше еды, поэтому были самыми сильными и здоровыми из нас. А еще у них были лучшие паруса, сшитые из губернаторского штандарта и шатра, которые оказались самыми большими кусками ткани из найденных мной. (Дорогой читатель, если я и упоминаю об этих деталях, то не потому, что завидую или порицаю, но лишь потому, что хочу быть предельно точным в описании обстоятельств, при которых мы покинули Флориду.)
Второй плот Нарваэс отдал под командование ревизора Алонсо Энрикеса и викария. Их должны были сопровождать еще пятьдесят три человека. Третий плот достался капитану Теллесу и его помощнику, Пеньялосе, с сорока девятью другими. На четвертый плот губернатор посадил Кабеса-де-Ваку и нотариуса Альбаниса с пятьюдесятью одним человеком. На пятый и последний плот Нарваэс отправил Дорантеса, Кастильо и остальных членов их
