Вы сами только что сказали, что мои ряды пополняются постоянно. Мне не нужна эта девочка. Мне искренне жаль ее. И я вижу, что происходит с Бальтазаром. И все это не доставляет мне никакой радости, как вы верно, полагаете. Мы сами придумали эти правила, а теперь сами же в первую очередь страдаем от них. Они могли быть вместе и для этого им необязательно было идти в рай или ад. Они могли также оставаться в Коллекторе.
– Правила запрещают…
– Тогда не требуйте больше от меня ничего, раз вам запрещают ваши пресловутые правила. Я знал, что наш разговор ни к чему не приведет.
Он выдержал паузу:
– Вам уже пора, граф. Я очень сегодня устал. Вы должны идти, Ром проводит вас к выходу.
С этими словами он повернулся к Лорану на каблуках, отсалютовал небрежный поклон и вышел из беседки.
Граф Стейтон не вымолвил больше не слова. И они, еще большими врагами расстались.
Глава 17.
Черный плащ, подхваченный ледяными зимними ветрами блестящей струящеся пеленой развевался в стороны. Как можно просто стоять здесь, осознавая, что самое ценное и дорогое в жизни уходит? Бальтазар молчал уже долгое время.
Кругом расстилалась унылая, сгоревшая степь. Насколько хватало глаз, она тянулась километр за километром, теряясь в узких и острых ущельях далеких гор.
Он был одет в черный камзол из плотной ткани, наглухо застегнутый под подбородком, черные штаны и высокие лакированные сапоги. Тяжелый меч, в инкрустированных рубинами ножнах, был небрежно брошен на траву.
– Все готово, Бальтазар, – послышался грубый низкий голос из-за спины, – мы проверили рубежи. Бекасы размещены по периметру. Что делать дальше?
Бальтазар круто развернулся:
– Хорошо, Легион.
– Теперь нам нужно отправляться дальше. Скажи, когда, мы уже готовы.
– Еще пару минут.
Легион, словно не зная, что ему делать, в нерешительности остановился. Только перед этим демоном, да еще перед Люцифером он всегда испытывал почтение, граничащее со страхом.
Легион был громадного роста, головы на две, наверное, выше Бальтазара. Его торс представлял собой гору мышщ, выпирающих из-под ткани комзола. Лицо было вытянутой прямоугольной формы. Гранитный лоб, который пересекали туда-сюда несколько глубоких шрамов, широкий квадратный подбородок. Приплюснутый нос, сломанный много раз в постоянных боях. Длинный черные волосы были убраны в хвост и стянуты на затылке.
Он неловко поежился. На самом деле Легиону жутко не нравилось, что всех их обрядили в эти странные одеяния – камзолы. Ему больше по душе были железные латы, но перечить он естественно не смел.
Легион поднял голову, которая, казалось, сразу переходила в плечи и посмотрел на Бальтазара:
– Чего мы ждем, нам еще нужно объехать очень много. Нам предстоит идти вглубь. Может, не будем медлить?
Сначала, казалось, Бальтазар был не намерен отвечать на его вопрос, но затем все же проговорил:
– Легион, отныне, дальше по дороге войско поведешь ты.
– О чем ты?
– Я возвращаюсь.
– Но мессир приказал нам возвращаться только после того, как мы закончим здесь все дела.
– Ты меня не слышал – зло отозвался Бальтазар, – могу повторить еще раз, я возвращаюсь. А вы, как и договорились, объедите все рубежи и вернетесь обратно.
– Ты рискуешь навлечь на себя гнев господина.
Бальтазар усмехнулся:
– Это уж моя порблема, Легион.
Легион молча развернулся, сделал несколько шагов, но затем остановился и снова взглянул на Бальтазара:
– Тебе не стоит этого делать. Девчонка этого не стоит.
– Не тебе решать.
– Я совсем перестал понимать тебя. Тысячилетия мы бились бок о бок. И более беспощадного демона я никогда не встречал. Ты никогда не боялся ничего.
– Вот я и теперь ничего не боюсь. Отправляйся Легион. Мне необходимо вернуться.
– Бальтазар, я обязан тебе многим. Против воли нашего господина я не могу пойти, но и оставить тебя я не могу. Я поеду с тобой.
– Ты с ума сошел?
– Нет, но я должен.
Бальтазар молниеносным движением оказался рядом с Легионом и посмотрел ему в глаза:
– Я не отступлю, ты же знаешь, – вымолвил он.
– Я приказываю тебе Легион следовать на север по границам. Генерал я, не смей спорить со мной.
– Давай не будем спорить, я все равно пойду. Сейчас я назначу командующего вместо тебя и вернусь.
Бальтазар молчал. Легион исчез среди валунов.
После того, как я снова оказалась в своей комнате, то неглядя по сторонам просто пробежала в спальню и упала на кровать. Я не могла заплакать. Слез уже совсем не остлось. Даже боли не осталось. Только чувство страшной пустоты. Оно было ужаснее, чем боль или слезы. Оно душило меня изнутри, давило на грудь, не давая дышать. Впервые в своей жизни мне очень захотелось, чтобы рядом кто-нибудь был. Но я даже не могла пойти к Жюстин. Теперь она была где-то далеко. Что же мне делать? Куда идти? В моей груди не осталось ничего, сердце билось приглушенно или вовсе не билось. Это было не важно. Больше всего на свете мне бы хотелось в последний раз увидеть Себастиана, заглянуть в его глаза, почувствовать тепло его совершенного тела. Даже ценой собственной жизни. Ни на минуту не задумываясь, я бы отдала вечность ради того, что секунду наслаждаться его присутствием рядом.
Если бы когда – нибудь кто-то раньше, в той, другой жизни сказал бы мне о том, что я могу кого-то так любить, я бы, наверное, ни за что не поверила. Но вот получилось все именно так.
Я разбудила боль. Она навалилась на меня свинцовой тяжестью. Почти физическая, такая реальная. Она рвала мне душу, она впивалась в меня, не давая дышать. Я в немой истерике ворочалась на кровати, металась из угла в угол, но она становилась только острее. Боже, Боже, я сейчас умру. Умру от этой страшной чудовищной боли. Не зная, что делать, я уткнулась лицом в пахнущую лавандой подушку и закричала, громко, что есть силы.
Когда-то, когда мне было плохо, я могла просить помощи и поддержки у Бога. Но теперь я твердо знала, что он не может мне помочь. Никто не в силах что-то изменить. Тем более я. Себастиан потерян для меня навсегда. Это конец. К горлу подкатывала тошнота, мне казалось, что еще немного, и я потеряю сознание. Перед глазами стало мутно. Я хочу умереть, хочу умереть и все. Только бы не испытывать эту страшную боль.
Я даже подскочила, когда услышала голос совсем рядом:
– Ну, что же ты Кристина? Вовсе поникла.
Я определенно знала этот голос, он снился мне в кошмарах. Однако борясь с дурнотой, я выпрямилась и ровным голосом
