Читаем без скачивания Голодное пламя - Эрик Сунд

Жанетт покачала головой. Она решила пока не упоминать о карточке со странной фразой. Если Шарлотта не захочет отвечать на их вопросы, можно будет достать этот туз из рукава.

– Нет, нет, все нормально. – Жанетт изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал располагающе, чтобы женщина расслабилась и пошла им навстречу. Жанетт села на диван. – Для начала я хотела бы знать, почему вы не рассказали мне о вашей дочери. – Она произнесла это как бы между прочим, наклоняясь и беря в руки блокнот. – Или, точнее, приемной дочери.

Шарлотта дернулась, отпустила спинку кресла, обошла его и села.

– О Мадлен? А что с ней?

Значит, ее зовут Мадлен, подумала Жанетт.

– Почему вы не рассказали о ней в нашу последнюю встречу? И о том, что она подала заявление на Пера-Улу?

Шарлотта ответила не раздумывая:

– Потому что она для меня – завершенная глава. Она опозорила себя, и теперь ее появление здесь нежелательно.

– Что вы имеете в виду?

– Перескажу коротко одну длинную историю. – Шарлотта перевела дыхание и продолжила: – Мадлен попала к нам сразу после рождения. Ее мать была очень юна и к тому же страдала тяжелым психическим заболеванием и поэтому не могла позаботиться о ребенке. Итак, девочка оказалась у нас, и мы любили ее, как свою собственную дочь. Любили, даже когда она начала подрастать и с ней стало нелегко. Она часто болела, ныла… Не знаю, сколько ночей я провела на ногах, когда она кричала без конца. Просто безутешно.

– Вы никогда не пытались узнать, что с ней не так? – Хуртиг подался вперед и положил руки на столик перед диваном.

– Что там было узнавать? Девочка была… ну, как говорится, порченый товар. – Шарлотта Сильверберг поджала губы, и Жанетт захотелось дать ей пощечину.

Порченый товар?

Так это называется? Когда ребенок настолько болен, что прибегает к единственной своей защите – крику?

Жанетт задержала взгляд на женщине, и от увиденного ей стало страшновато.

Шарлотта Сильверберг была не только скорбящей женой. Она была злым человеком.

– Ну вот, она подросла и пошла в школу. Папина дочка. Они с Пером-Улой очень много времени проводили вместе, и это была ошибка. Девочке нельзя иметь такие близкие отношения с отцом.

За столиком воцарилось молчание, и Жанетт поняла, что все они так или иначе думают об одном: девочка утверждала, что отец посягал на нее. Но прежде чем Жанетт успела что-нибудь сказать, Шарлотта продолжила:

– У нее развилась такая зависимость от него, что Пео почувствовал: пора поставить жесткие границы. Мадлен ощутила себя обделенной и в отместку втравила Пео в компрометирующую его ситуацию.

– Компрометирующую ситуацию? – Жанетт больше не могла сдерживать злости. – Да черт возьми, девочка сказала, что Пер-Ула изнасиловал ее.

– Я попросила бы вас следить за языком, разговаривая со мной. – Шарлотта воздела руки. – Я не хочу больше говорить об этом. End of discussion[19].

– К сожалению, мы еще не закончили. – Жанетт отложила блокнот. – Мадлен с высокой степенью вероятности подозревают в убийстве вашего мужа.

Только теперь Шарлотта Сильверберг, кажется, поняла всю серьезность разговора и молча кивнула.

– Вам известно, где она сейчас? – продолжала Жанетт. – Можете описать Мадлен? У нее есть какие-нибудь особые приметы?

Шарлотта покачала головой:

– Думаю, она все еще в Дании. Когда наши пути разошлись, ее взяла под опеку социальная служба и отправила в детскую психиатрическую клинику, а что с ней было потом, я не знаю.

– Ладно. Что еще?

– Она уже взрослая, и… – Шарлотта выглядела теперь поразительно усталой, и Жанетт показалось, что она вот-вот заплачет. Однако Шарлотта собралась и продолжила: – У нее синие глаза и светлые волосы. Конечно, если она не перекрасилась. В детстве она была очень миленькой и, вполне вероятно, стала красивой молодой женщиной. Но этого я не могу знать наверняка…

– Какие-то особые приметы?

Шарлотта энергично кивнула и пробормотала:

– Да, именно это. Именно это.

– Что именно? – Жанетт вопросительно взглянула на Хуртига, тот пожал плечами.

Женщина подняла взгляд:

– Она была амбидекстром.

Жанетт растерялась – она понятия не имела, что это значит, однако Хуртиг усмехнулся:

– Как интересно. Я тоже.

– Вы о чем? – Жанетт была раздосадована тем, что не может определить, насколько важна эта деталь.

– Управляется и правой, и левой рукой. – Хуртиг взял ручку и написал что-то в блокноте. Сначала правой, потом левой рукой. Вырвал листок и протянул Жанетт. – Джими Хендрикс тоже был амбидекстр. И Сигэру Миямото.

Жанетт прочитала написанное. Хуртиг дважды написал свое имя, и Жанетт не заметила разницы в почерке. Абсолютно одинаково. Неразличимо.

– Сигэру Миямото?

– Гений видеоигр из «Нинтэндо», – пояснил Хуртиг. – Человек, который стоял в числе прочего за «Донки Конгом».

Жанетт отмахнулась от не идущих к делу подробностей:

– Значит, Мадлен без проблем может пользоваться обеими руками?

– Конечно. Иногда она рисовала левой рукой и одновременно писала что-нибудь правой.

Жанетт вспомнила отчет Иво Андрича о том, как разделали Пера-Улу Сильверберга. Расположение ударов не исключало того, что в деле участвовали два человека.

Правша и левша.

Два человека с разными познаниями в анатомии.

– Понятно, – рассеянно сказала она.

Хуртиг посмотрел на Жанетт. Она знала его и поняла: он думает, не пора ли показать карточку. Жанетт едва заметно кивнула, и Хуртиг, сунув руку в карман, вытащил пакетик с уликой.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – Он подтолкнул пакетик к Шарлотте, которая вопросительно посмотрела на лежащую в нем поздравительную открытку. На лицевой стороне – три свинки, а ниже: «Лучшие пожелания в твой лучший день!»

– Что это? – Она взяла пакет, перевернула открытку и стала рассматривать оборот. Сначала она как будто удивилась, потом рассмеялась. – Где вы ее нашли?

Шарлотта положила карточку на стол, и теперь все трое смотрели на фотографию, прикрепленную к обратной стороне.

– Что это за карточка? – Жанетт указала на фотографию.

– Это я, и снимок сделан во время выпускного. Все выпускники сфотографировались и обменивались снимками. – Шарлотта с улыбкой смотрела на свое изображение. Жанетт показалось, что ее охватила ностальгия.

– Можете немного рассказать о своей школе, о времени, когда вы ходили в гимназию?

– Про Сигутну? О чем вы? Что общего с Сигтуной у человека, убившего Пео? И откуда вы взяли эту карточку? – Шарлотта наморщила лоб и сначала посмотрела на Жанетт, а потом повернулась к Хуртигу. – И вообще, вы здесь из-за нее?

– Именно. Но так или иначе, нам нужно узнать немного о том времени, когда вы ходили в Сигтуну. – Жанетт пыталась установить визуальный контакт с женщиной, но та так и сидела, повернувшись к Хуртигу.

– Я не глухая! – Шарлотта повысила голос, повернулась наконец к Жанетт и посмотрела ей прямо в глаза. – И не идиотка! Если вы хотите, чтобы я рассказала о своих школьных годах, вы должны объяснить мне, что вы хотите знать и почему вы хотите это знать.

Жанетт поразмыслила. Похоже, они встали на курс, ведущий к столкновению, и она решила двигаться поосторожнее.

– Простите, объяснюсь. – Жанетт, ища помощи, посмотрела на Хуртига, но тот с издевательским видом возвел глаза к потолку. Жанетт поняла, что он думает. Стерва чертова. Жанетт глубоко вздохнула и продолжила: – Есть только одна возможность узнать то, что нас интересует. – Она сделала короткую паузу. – У нас еще одно убийство, и на этот раз речь идет о женщине, которая, к сожалению, явно связана с вами. Поэтому нам надо знать о годах, которые вы провели в Сигтуне. Убита, если конкретно, ваша бывшая одноклассница. Фредрика Грюневальд. Помните ее?

– Фредрика мертва? – Шарлотта Сильверберг выглядела искренне потрясенной.

– Да, и кое-что указывает на то, что речь может идти о том же самом убийце. Карточка лежала рядом с ее телом.

Шарлотта Сильверберг глубоко вздохнула и поправила скатерть на столе.

– О мертвых плохо не говорят, но она была настоящей дрянью, Фредрика. Это уже тогда было видно.

– В каком смысле? – Хуртиг наклонился вперед, упер локти в колени. – Почему она была дрянью?

Шарлотта Сильверберг покачала головой:

– В жизни не видела никого отвратительнее Фредрики. Не могу сказать, что я скорблю по ней. Скорее наоборот.

Шарлотта замолчала, но ее слова эхом звучали между свежеокрашенных стен.

«Что она за человек? – думала Жанетт. – Откуда в ней столько ненависти?»

Все трое молча обдумывали услышанное, однако Шарлотта нетерпеливо ерзала, и Жанетт осмотрелась в просторной гостиной.

Миллиметровый слой стокгольмской белизны прикрывал кровь ее мужа.

Жанетт стало трудно дышать и нестерпимо захотелось выйти отсюда.

По стеклам застучал дождь. Жанетт надеялась, что успеет добраться до дому прежде, чем Юхан ляжет спать.