Читаем без скачивания Голодное пламя - Эрик Сунд

Надо уложить вещи, подумала она. Багаж и ручную кладь.

Беатрис затушила сигарету и поднялась наверх.

Трусы, купальник, косметичка и масло для загара. Полотенце, паспорт, три книжки в мягких обложках и одежда. Рубашка, две полотняные юбки и длинные брюки, если ночи в Испании окажутся прохладными.

Беатрис Седер бросила сумку, села на кровать и наконец разрыдалась.

Квартал Крунуберг

Фредрику Грюневальд убил кто-то, кого она знала. Во всяком случае, Жанетт собиралась работать, исходя из этой гипотезы.

Обследование тела не показало признаков того, что женщина пыталась хоть как-то защищаться, и ее убогий шалаш выглядел так, как и следовало ожидать. Убийству не предшествовала борьба, следовательно, Фредрика сама впустила убийцу, который потом внезапно напал на нее. К тому же Грюневальд была в плохой физической форме. Хотя ей было всего сорок, лишения последних десяти лет и жизнь бездомной оставили свои следы.

По словам Иво Андрича, функциональная проба печени была так плоха, что Фредрике оставалось прожить от силы года два, так что убийца принял на себя ненужные хлопоты.

Но если, как сказал Хуртиг, это убийство несет на себе отпечаток мести, то главное было не убить жертву, а унизить, помучить. И с этой точки зрения задуманное удалось убийце на сто процентов.

Судя по предварительной информации, удушение длилось от тридцати минут до часа. В конце концов рояльная струна так глубоко врезалась Фредрике в шею, что голову с телом соединяли только позвонки и несколько сухожилий.

Вокруг рта Фредрики обнаружили клей, и Андрич предположил, что это следы обычной липкой ленты. Это объясняло, почему, пока все продолжалось, никто не слышал ни криков, ни призыва на помощь.

Кроме того, не лишенные интереса наблюдения судебного медика касались подробностей и способа убийства. Андрич считал, что они столкнулись с очень, очень необычным преступлением.

Жанетт взяла протокол вскрытия и прочитала:

«Если убийство совершено одним убийцей, то таковой физически силен или действовал под влиянием адреналина. К тому же ему прекрасно даются синхронные действия обеими руками».

Мадлен Сильверберг, подумала Жанетт. Но достаточно ли она сильна? И зачем ей нападать на Фредрику Грюневальд?

Она стала читать дальше.

«Альтернатива: речь идет о двух преступниках, что представляется более вероятным. Один человек душит, еще один – держит голову жертвы и кормит ее экскрементами».

Два человека?

Жанетт полистала протоколы опроса свидетелей. Допрашивать людей из пещеры под церковью Святого Юханнеса оказалось нелегко. Большинство были не особо разговорчивыми, а многие из тех, кто согласился дать показания, не вызывали доверия – наркотики, алкоголь, психические отклонения.

Единственным, что Жанетт посчитала стоящим внимания, было упоминание нескольких свидетелей о том, что в примерное время убийства они видели, как мужчина по имени Бёрье спускался в пещеру вместе с женщиной, которую они не знают. Бёрье объявили в розыск – пока безрезультатно.

Что касается женщины, то тут показания свидетелей расходились. Кто говорил, что на ней был какой-то головной убор, другие упоминали и светлые, и темные волосы. Возраст женщины, согласно объединенным свидетельским показаниям, был от двадцати до сорока пяти, та же вариативность касалась ее роста и телосложения.

«Женщина?» – подумала Жанетт. Неправдоподобно. Никогда еще она не сталкивалась с тем, чтобы женщина совершала такие четко спланированные жестокие убийства.

Двое убийц? Женщина и мужчина-подручный?

Такое объяснение Жанетт нравилось гораздо больше. Но она была уверена, что этот Бёрье здесь ни при чем. Он живет в пещерах несколько лет, его все знают, к тому же, по словам свидетелей, он едва ли склонен к жестокости. И хотя деньги могут сподвигнуть людей на что угодно, Жанетт не думала, что убийца мог нанять Бёрье как сообщника. На такую зверскую жестокость способен только чистый, беспримесный психопат. Нет. Этот человек получил две-три сотни за то, чтобы проводить убийцу к Фредрике, а потом отправился пропивать деньги.

Идя по коридору к кабинету Хуртига, Жанетт задала себе риторический вопрос.

Идет ли речь о том же убийце, что и в случае разделанного, как туша, финансиста Сильверберга?

Очень может быть, констатировала она, без стука входя в кабинет.

Хуртиг, с задумчивым видом стоявший у окна, обернулся, обошел стол и тяжело уселся в кресло.

– Слушай, я совсем забыла сказать тебе «спасибо» за помощь с компьютером. – Жанетт улыбнулась ему. – Юхан на седьмом небе от счастья.

Хуртиг криво улыбнулся в ответ и махнул рукой, как бы отвергая благодарность:

– Значит, ему понравилось?

– Да, за уши не оттащишь.

– Ну и хорошо.

Оба молча смотрели друг на друга.

– Что сказала Дания? – спросила наконец Жанетт. – В смысле – о Мадлен Сильверберг?

– Я в датском не силен. – Хуртиг улыбнулся. – Я говорил с врачом из реабилитационной клиники, куда Мадлен поместили после расследования о посягательствах, и все те годы, что она там провела, она твердила, что Пео Сильверберг ее изнасиловал. К тому же в дело якобы были вовлечены еще несколько человек и все якобы происходило с благословения мамы Шарлотты.

– Но ей никто не верил?

– Никто. Ее считали психотиком с тяжелым бредом и накачивали лекарствами.

– Она все еще там?

– Нет, ее выписали два года назад, и она, согласно полученным сведениям, переехала во Францию. – Хуртиг поискал что-то в своих бумагах. – В место под названием Бларон. Я зарядил заниматься этим Шварца и Олунда, но, думаю, мы можем о ней забыть.

– Возможно. Но я все же думаю, что нам следует ее проверить.

– Особенно учитывая, что она амбидекстр.

– Кстати, а с этим что? Почему ты никогда не говорил, что ты тоже амбидекстр?

Хуртиг ухмыльнулся:

– Я от природы левша и в школе был единственным левшой. Другие юнцы дразнили меня инвалидом. Тогда я выучился пользоваться правой рукой, так что теперь могу орудовать обеими.

Жанетт подумала о том, сколько всякого-разного она произнесла за свою жизнь, не подозревая о последствиях. Она кивнула.

– Но, возвращаясь к Мадлен Сильверберг, – ты спрашивал врача, способна ли она на жестокость?

– Разумеется, спрашивал. Он сказал, что единственный человек, с которым она жестоко обошлась в больнице, – это она сама.

– Да, им это свойственно, – вздохнула Жанетт, думая об Ульрике Вендин и Линнее Лундстрём.

– Черт, как же мне надоело все то дерьмо, в котором приходится ковыряться!

Жанетт заметила, что он предпринял неловкую попытку скрыть свой норрландский диалект. Обычно ему это удавалось, но когда он бывал взволнован, то забывался, и становилось ясно, откуда он родом.

Они смотрели друг на друга поверх стола, и Жанетт вновь сориентировалась во внезапной слабости Хуртига.

– Нельзя сдаваться, Йенс! – Она пыталась ободрить его, но сама услышала, как неуклюже звучат ее слова.

Хуртиг распрямился, робко улыбаясь.

– Итак, что у нас есть, – начала Жанетт. – Двое убитых. Пео Сильверберг и Фредрика Грюневальд. Убийства на редкость жестокие. Шарлотта Сильверберг была одноклассницей Грюневальд, а мир не так уж велик, так что можно исходить из того, что мы имеем дело с двойным убийцей. Возможно, в обоих смыслах двойным.

Хуртиг задумчиво произнес:

– Ты говоришь – «возможно». Насколько ты на самом деле уверена, что речь о двух убийцах? Думаешь, нам надо исходить из этого?

– Нет, но это надо учитывать. Помнишь, что Шарлотта Сильверберг рассказывала о ритуале с унижением?

– Виктория Бергман, – кивнул Хуртиг.

– Конечно, ее найти надо, но не только это. Что еще говорила Шарлотта?

Хуртиг поглядел в окно. По мере того как он соображал, что имела в виду Жанетт, по его лицу расползалась тусклая улыбка.

– Понимаю. Те две девочки, которые исчезли из поля зрения. Сильверберг не помнила, как их звали.

– Я хочу, чтобы ты связался со школой в Сигтуне и попросил выслать списки класса за интересующий нас год. Хорошо бы еще фотографии класса, если есть. У нас имеются кое-какие интересные имена. Фредрика Грюневальд и Шарлотта Сильверберг. Две подружки – Генриетта Нордлунд и Регина Седер. Но больше всего меня интересует все, что связано с исчезнувшей Викторией Бергман. Как она выглядит? Ты об этом не думал?

– Ну как «не думал», – начал Хуртиг, но Жанетт по его лицу поняла, что не думал.

– Было бы крайне интересно послушать, что Регина Седер и Генриетта Нордлунд имеют сказать о Виктории Бергман и Фредрике Грюневальд и даже о Шарлотте Сильверберг. Во второй половине дня я соберу совещание, и мы распределим рабочие задачи.

Хуртиг опять кивнул. Жанетт начало казаться, что он как-то на себя не похож. Такое впечатление, что его мысли где-то бродят.

– Ты меня слушаешь?

– А как же. – Хуртиг кашлянул.

– Прежде чем мы пойдем дальше, надо учесть еще кое-что, но сегодня мы это обсуждать не будем. Понимаешь, о чем я?