Читаем без скачивания Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции - Валерий Шамбаров

Свердлов додумался это использовать. Противопоставить землячества профсоюзам и сделать «своей» структурой. Принялся поддерживать такие образования, через «Военку» их сводили с земляками из солдатской среды, с земляками-дезертирами. Они стали быстро разрастаться. По инициативе Якова Михайловича было создано Центральное бюро крестьянских землячеств — и работу в данном направлении возглавил сам Свердлов. Он написал устав этого бюро, организовал встречу лидеров землячеств с Лениным. В короткий срок в столице было создано более 20 «губернских объединений», в состав которых входили уездные, а в них, соответственно, волостные. Свердлов самолично составил и «наказ», с которым делегаты от землячеств начали выезжать по своим уездам, волостям, деревням, разнося агитацию на места.

Несмотря на «ленинскую линию» очень хорошие контакты наладились у Якова Михайловича и с Советами. Хотя там лидировали эсеры и меньшевики. Но большинство из них было соплеменниками Свердлова. И найти с ними общий язык ему было не трудно. Да и то сказать, эсеры и меньшевики рвались к власти — дабы потеснить и спихнуть правительственных либералов, самим занять их место. А большевики в данном отношении казались естественными «союзниками». И Свердлов благодаря возникшим «рабочим связям» сумел даже войти в состав Петроградской городской думы.

Ну а Временное правительство само облегчало противникам борьбу с собой. Заговорщики оказались никудышными властителями и организаторами. Выросшие в оппозиции, они умели лишь критиковать, обвинять, ниспровергать. Но в практических делах проявили себя совершенно беспомощно, не умея создавать и руководить. Только разрушали. Разрушили опытную царскую администрацию в городах, губерниях, уездах — и на ее место полезли такие же оппозиционеры, как в столице, только еще более бестолковые. Был уничтожен аппарат полиции и жандармерии — а они выполняли в Россию и массу «неполицейских функций». Санитарного и пожарного контроля, статистики, сбора налогов. Вся система гражданского управления оказалась снесена и парализована…

Оппозиция вела борьбу с царем под лозунгами «свобод» — но в России имелись уже все демократические свободы на уровне западных стран. Значит, дорвавшись до власти, требовалось декларировать какие-то дополнительные, более широкие «свободы». Они и объявлялись: свобода печати — любой, вплоть до подрывной. Свобода партий — любых, вплоть до экстремистских. Свобода слова — любого, вплоть до вражеской агитации. Отмена смертной казни — что делало любые преступления безнаказанными.

И покатилась анархия. Тем более что в условиях военного расслоения на патриотов и шкурников Февральская революция и стала по большому счету победой шкурничества. Шкурничества политиков, рвущихся к власти. Шкурничества запасных солдат, не желающих на передовую. Шкурничества рабочих, желающих бастовать в свое удовольствие и при этом получать, сколько захочется. Шкурничества хулиганов, стремящихся всласть побезобразничать.

По-своему оценивая успехи Земгора и ВПК (под эгидой царской администрации) либералы были уверены, что без «препонов» дела в промышленности пойдут еще лучше. Не тут-то было. Гигантский промышленный подъем России после переворота сменился резким спадом. Народ пьянел от вседозволенности. Заводы вошли во вкус забастовок. Митинговали и бастовали по мельчайшим поводам. Уже в апреле выпуск продукции упал на 30–40 %. Требования поднять заработную плату намного превышали доходы предприятий (например, в Донбассе требования составили 240 млн. руб. в год при доходах 75 млн.). Локауты, забастовки в городах и на транспорте подрывали систему снабжения, и без того перегруженную войной. А это опять вело к недовольству и к новым забастовкам.

Как только ослабла центральная власть, активизировались сепаратисты. Сейм Финляндии потребовал независимости. Украинская Рада (Совет) во главе с Винниченко и Петлюрой начала добиваться автономии (пока). Предъявили права на автономию Кубанское и Донское казачество. Сибирь и Закавказье потребовали для себя отдельных Учредительных Собраний. Забурлил Северный Кавказ, здешние народы сразу вспомнили все обиды и счеты между собой, начались конфликты и резня. А освобождение по амнистии огромного числа уголовников вызвало разгул бандитизма. И правоохранительных органов, чтобы сладить с этим, больше не существовало.

В деревне крестьяне принялись решать «земельный вопрос». Явочным порядком, по постановлениям местных Советов, то там то здесь начали делить и переделивать землю. В Тамбовской и Тверской губерниях это вылилось в стихийные бунты с поджогами усадеб и убийствами. Навести элементарный порядок Временное правительство не могло. Да и как оно стало бы наводить порядок? Уподобляться «царским сатрапам» которых сами же либералы за это поливали? Да если бы они и захотели что-то предпринять, их усилия тут же парализовала бы «вторая власть», Советы.

Кстати, либералы из Временного правительства отнюдь не были добренькими идеалистами. Выпустили блатных, террористов, осужденных шпионов — но тут же за решеткой оказались прежние министры (в тщетных попытках доказать «измену» их и царя). Шумели о свободе слова, но за резкое письмо в адрес правительства арестовали генерала В. И. Гурко. Посадили тех, кого царь якобы оправдал без оснований — Ренненкампфа, Сухомлинова (но почему-то не Рубинштейна и сахарозаводчиков). Посадили генерала Батюшина и членов его комиссии, копнувшей вредительство банкиров, заводчиков, медиамагнатов…

Впоследствии разрушение государства многие авторы вплоть до Бердяева и Горького очень уж старательно подтасовывали к «бессмысленному русскому бунту». Черта с два! Бунт — был. Но кто так долго и так тщательно раскачивал Россию, чтобы разжечь его, чтобы довести народ до бунта? А когда «джинн» был выпущен из бутылки, сами же авторы не могли с ним справиться. И мало того, сами авторы преднамеренно заигрывали теперь с «джинном», дабы обезопасить себя и от него, и от здоровых патриотических сил. Огромный Петроградский гарнизон своим бунтом обеспечил победу либералам. Но до них гарнизонным шкурникам никакого дела не было. Их интерес был — не попасть на фронт. Гарнизон и выдвинул такое требование. А Временное правительство приняло. Чтобы солдатня и его не смела. И в надежде обрести собственную вооруженную опору. Объявило, что «за особые заслуги в деле революции» и «для охраны революции» петроградские части останутся на местах.

Никакой опоры оно, конечно, не обрело. Шкурники никому не могут быть опорой. Гарнизон еще более разросся, 200 тыс. солдат и 25 тыс. матросов бездельничали, митинговали, подрабатывали продажей семечек, кремней для зажигалок, спекулировали самогоном и оружием. И входили во вкус диктовать властям свою волю. Превратившись не в опору, а в дамоклов меч, висящий над головой правительства.

«Свободы», митинговщина и комитеты, насаженные сверху, быстро охватили разложением и фронтовые части. Естественно, в солдатские комитеты попали не служаки, не патриоты, а демагоги с хорошо подвешенными языками. Если командование не имело на них управы, то сами комитетчики всегда находили поддержку вплоть до столицы, обращаясь в Советы. В потоках митингов доступ к солдатам и право вести агитацию получили все — большевики, националисты, германские шпионы. А Верховный Главнокомандующий Алексеев, пытавшийся удержать армию вне политики, выразивший несогласие с «Декларацией прав солдата», мгновенно был отправлен в отставку и заменен более лояльным Брусиловым.

И вот такая война, превратившаяся в глупую бестолковщину, стала непонятной и ненужной даже и для лучших солдат. Прежде они храбро шли на смерть «за веру, царя и Отечество». Теперь царя не было. Понятие веры господа либералы и масоны затерли, отбросили как «реакционное», не соответствующее их собственному «просвещению». Сражаться за революцию — то есть за начавшийся развал и хаос? Или сражаться за «министров-капиталистов» — куда более чуждых и далеких для простонародья, чем православный царь? Это было глупо. Ну а формула «мир без аннексий и контрибуций», выдвинутая, кстати, не большевиками, а еще в апреле эсерами и социал-демократами, лишала войну и последнего видимого смысла — ради чего ж тогда вообще кровь лить? Уже и понятие Отечества стало теряться в агитации, которая снова ориентировалась на шкурничество, выпячивая персональные, эгоистичные интересы. До Рязани-то немец, небось, не дойдет… А с индивидуальной точки зрения, с точки зрения торжествующего шкурничества, важнее было уцелеть самому, вернуться побыстрее в деревню и урвать земли. Как раз в такой обстановке начала находить благоприятную почву большевистская агитация — штык в землю и по домам!

А власти-то всем хочется! Одни дорвались до нее, другие еще нет. Так что раскачка продолжалась с разных сторон. И в начале мая в Петрограде вспыхнули крупные беспорядки. Дошло и до перестрелок, были убитые и раненые. Но все же еще имелись патриотически настроенные казаки, юнкера, офицеры. А во главе Петроградского округа стоял решительный генерал Корнилов, любимец армии. Взбунтовавшиеся части он сумел заставить вернуться в казармы, а безобразия прекратил бескровной демонстрацией силы — вывел на улицы надежные подразделения и выставил батарею у Зимнего дворца. Но после этого Советы и левые партии подняли такой вой, что Корнилов предпочел уйти с поста. На фронт.