Конечно, конечно. Итак, сейчас домой. Домой, скорей, чтобы не пропустить Алексея, который через час-полтора привезет ей деньги. Но все же какое-то время у Алены есть, чтобы… Чтобы дойти до дома пешком, прогулочным шагом, немножко в обход обычного маршрута. Даже не немножко в обход. Просто так, от нечего делать, посмотреть на один дом, который стоит на Ковалихе. На старую такую, облезлую хрущобу…
Зачем? Неизвестно. Зачем-то.
Алена порой не понимала мотивов своих поступков. Иногда она сама себе дивилась и сама себя пугалась. Но именно эти необъяснимые, стремительные, вроде бы никому не нужные, а иногда даже пугающие шаги и приводили ее к странным открытиям, которые потом, по прошествии времени, казались ей вполне очевидными и само собой разумеющимися, но которых почему-то никто, кроме Алены Дмитриевой, не мог сделать.
– Большое спасибо, Майя, – торопливо кивнула она. – Все, что вы рассказывали, было очень интересно. Да, очень интересно. Но я вспомнила, что мне срочно нужно бежать.
Хранительница и Майя смотрели на нее одинаково настороженно, только хранительница зачем-то поправляла очки, а Майя стояла неподвижно.
– До свидания… – проговорила она медленно.
Алена торопливо вышла из зала и, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься бегом – еще решат, что стибрила какое-нибудь бессмертное полотно, схватят, задержат! – начала спускаться по лестнице.
– Уже уходите, так быстро? – спросила контролерша. – Неужели не нашли пейзажей?
– Нашла, спасибо большое, вполне достаточно нашла!
Скорей, скорей в гардеробную…
Почему надо было спешить, она не вполне понимала. Может, потому, что Алексей, не застав Алену дома, может уйти восвояси и тогда она не получит своих денег?
Не надо, ну не надо мерить все на деньги, друзья!
Она вышла на крыльцо музея – да так и замерла.
Чуть сгорбившись, прикрывая ладонями от ветра зажигалку, здесь стояла и прикуривала не кто иная, как Майя.
Нижний Новгород, примерно месяцем раньше описываемых событий
На пороге Майя оглянулась, крикнула:
– Опять! Опять!
И тотчас с силой закрыла за собой дверь, и что-то там грохотнуло, скрежетнуло. Лиза бросилась к двери, дернула – но напрасно. Обернулась испуганно:
– Она дверь как-то заперла! Ножкой, что ли?
«Что за чушь, что за чепуха такая, как можно какой-то ножкой дверь запереть?» – промелькнуло в голове у Натальи Ивановны, и в это мгновение сильно понесло вдруг ветром, холодом.
– Она окно открыла! – взвизгнула Лиза.
Иван мигом оказался около двери, рванул раз, другой – попусту, обернулся к хозяйке:
– Если сломаю – ничего?
Она слепо хлопнула глазами, явно не в силах вникнуть в смысл вопроса, потом до нее все же дошло:
– А, ну да… ничего!
– Как это «сломаю»?! – вскричал Вадик, но было уже поздно: Иван крутым плечом шибанул в дверь. Раздался звон стекла, и Наталья Ивановна удивилась: дверь была самая обыкновенная, деревянная, чему ж звенеть-то?
И тут же страшным голосом закричала Лиза:
– Маечка, не надо, не надо!
Оказалось, что Майя с силой распахнула оконные сворки – так, что стекло в одной разбилось и осыпалось на пол, – и пыталась забраться на высокий подоконник.
– Да что б ты сдохла, психическая дура! – плачущим голосом выкрикнул Вадик. – Где я среди ночи стекло найду, чтоб вставить?
Иван одним прыжком перескочил кухню – небольшую, к счастью, – и яростно сгреб Майю в объятия. Она навалилась животом на подоконник, явно пытаясь перевалиться наружу. Иван висел на ней, скреб носками по полу, пытался запрокинуться назад, но не мог сладить – Майя его перетягивала, словно от ярости ее силы утроились.
За спиной Натальи Ивановны коротко, испуганно взвизгнула Катерина:
– Ой, держите их!
И тотчас она проскочила вперед, вцепилась в Ивана и сильно потянула, так что он утвердился наконец ногами на скользком от осколков полу и не только сам утвердился, но удержал и Майю от падения.
– Ванечка! – вскричала Катерина, всплеснув руками. А Наталья Ивановна вдруг вспомнила о слухах, которые ходили в «Скорой» насчет этих двоих: у них, дескать, роман, хотя Катерина замужем, а у Ивана есть невеста. Роман у них, точно, и при первой же возможности они уединяются в какой-нибудь свободной комнате отдыха бригад и вовсю той свободой пользуются, но как-то раз реаниматоры их застали на месте преступления, однако не выдали… Правда, в таком случае непонятно, откуда поползли слухи о «месте преступления» и всем прочем?
Наталью Ивановну часто поражало, сколько дури лезет человеку в голову в минуты, когда дело идет о жизни и смерти. Вот именно в кошмарные, роковые минуты и думается черт знает о чем!
Ладно, все это ерунда. Главное, что Иван и Майя уже стояли на полу, поддерживаемые Катериной. Правда, в панике она не столько помогала, сколько мешала, а Иван пытался и Майю удержать, и вырвать у нее из рук осколок стекла.
– Да поймите! – закричала Майя внезапно каким-то совершенно заячьим криком. – Нельзя меня отпускать! Нельзя!
– Тише, миленькая, тише, ты что? – слабо подала наконец голос Наталья Ивановна. – Если не хочешь, мы тебя и не отпустим. Поедешь с нами, хочешь? В машинке поедешь, на мягоньком сиденьице… А хочешь, полежишь на диванчике, в салоне…
Никакого диванчика, само собой, в салоне не было, топчан имелся да носилки стояли, но это сейчас было не суть важно.
– Если хочешь, мы тебя в больничку отвезем, – таким же воркующим голосом подхватила Катерина. – Знаешь, как хорошо в больничке!
– А вы меня свяжете? – спросила Майя, резким движением откидывая с лица растрепавшиеся волосы, и Наталья Ивановна увидела мольбу в ее черных глазах. – Да, свяжите меня! И не пускайте никуда!
– Свяжем, свяжем, – пообещал Иван. – Только ты стекло брось! Ну я тебя прошу, будь хорошей девочкой!
Майя бледно улыбнулась и выпустила стекло из пальцев. Они были в крови – порезалась все-таки.
– Маечка! – в очередной раз всхлипнула Лиза и осеклась.
Майя растерянно оглянулась на подругу, потом зажмурилась и несколько мгновений стояла так в тишине. Никто не осмеливался шевельнуться, только Иван не ослаблял хватку, держа ее за руку и приобнимая за плечи, да Катерина по-прежнему цеплялась за Ивана.
«Молодцы реаниматоры, что не стали трепаться», – почему-то подумала Наталья Ивановна.
Сильно дуло в окно, наносило запах сентябрьского ночного холодка, палой листвы, еще и дымом немножко припахивало, небось бомжи где-нибудь костерок жгли, а может, какая-то помойка невдалеке горела…
Майя открыла глаза, огляделась – уже с иным, осмысленным выражением лица.
– Лиза, ты что плачешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
