Это был бред.
Можно было бы с таким же успехом предлагать Сталину отправить экспедицию на Марс и там устроить коммунистическую революцию в духе романа Алексея Толстого «Аэлита». И вот сейчас почитатели Тухачевского срывающимися от волнения голосами восклицали бы: ах, как далеко вперед он смотрел!
Однако не мог Советский Союз в 1929 году отправить экспедицию на Марс. И в 1930 году тоже. Не побоюсь заявить, что и в 1931 году такая затея завершилась бы крахом. Призыв построить в один год 50-100 тысяч танков — по духу и смыслу призыв к полетам на далекие планеты.
Смело, но нереально.
50 тысяч танков в год Советский Союз произвести не мог. Ни в 1929 году, ни в 1939-м, ни в 1944-м, когда вся страна работала только на производство оружия. Такого количества танков в один год Советский Союз не мог произвести ни в мирное, ни в военное время, ни при Сталине, ни при Брежневе, ни при Горбачеве. И никто не мог. Ни одна страна мира при всем напряжении военной экономики 50 тысяч танков в год построить не могла. Ни Германия, ни Великобритания, ни США. Про 100 тысяч в год я даже не упоминаю.
Именно так в 1929 году это и было понято в Кремле. Правда, Сталин крепких слов не употреблял. Он постарался в достаточно мягких тонах объяснить, что стратега Тухачевского занесло не в ту степь.
Но Тухачевский не унимался.
30 декабря 1930 года он написал Сталину еще одно письмо, в котором заявил: я не преувеличиваю наши возможности производства танков, я преуменьшаю! Не о 100 тысячах танков в год речь должна идти. Мы способны на большее!
Высшая должность Тухачевского — заместитель наркома обороны по вооружению. Вся его деятельность на этом посту шла во вред Советскому Союзу. Личный вклад гиганта военной мысли прослеживается во всем.
Тухачевский был принципиальным противником минометов, считал их «недоразвитой артиллерией». При нем работы по созданию минометов были полностью свернуты.
Столь же рьяно гигант выступал против скорострельных зенитных пушек малого калибра. А именно они и нужны войскам.
Пистолеты-пулеметы Тухачевский считал «полицейским оружием», в наших условиях ненужным, поскольку живем все-таки не в Чикаго. Разработанный в середине 1930-х годов пистолет-пулемет Дегтярева (ППД) вопреки гиганту военной мысли все же на вооружение был принят, но Тухачевский прославил себя заказом на ППД. Он распорядился затребовать для армии… 300 штук. Расчет: во время войны Красная Армия будет иметь около 300 дивизий, так вот каждому командиру дивизии для самообороны.
Тухачевский не планировал использовать пистолеты-пулеметы в боевых частях. Пистолет-пулемет, по его мысли, – личное оружие командира дивизии. Когда враги ворвутся на командный пункт, у него будет возможность отбиться и в плен не попасть.
Логика восхитительная. Но почему в этом случае не вооружить таким же оружием и командиров полков? И начальнику штаба дивизии почему бы для самозащиты не дать пистолет-пулемет?
Чтобы управлять тремя сотнями дивизий, надо иметь сто управлений корпусов, тридцать армейских и до десятка фронтовых управлений. Почему пистолеты-пулеметы важны только для самозащиты командиров дивизий? А командиры корпусов саблями будут отбиваться?
Еще более жуткие последствия имел личный вклад любимого Жуковым Тухачевского в дела артиллерии.
Тухачевский неумолимо гнул линию на полное перевооружение армии безоткатными орудиями Курчевского, который предложил больше сотни вариантов безоткатных орудий для пехоты, кавалерии, артиллерии, для танков, самолетов, мотоциклов, боевых кораблей. Ни одно из этих орудий никогда не прошло не только войсковых и государственных испытаний, но даже и заводских. Средства были угроблены немереные, драгоценное время упущено, соперники Курчевского обезврежены и задавлены.
В результате кипучей деятельности Курчевского — круглый ноль.
В области авиации Тухачевский был сторонником массового производства самолетов с каркасом из бамбуковых палок.
Над его чудачеством можно было бы смеяться, если бы чудачество плавно не перерастало во вредительство.
5
Теоретические взгляды Тухачевского на развитие оружия в корне ошибочны и порочны. «При прочих равных условиях колесно-гусеничный танк имеет преимущество перед гусеничным. Точно так же как амфибия имеет преимущество перед неплавающим танком», – писал Тухачевский в своей работе «Новые вопросы войны» (Избранные произведения. М., 1964. С. 213). Тухачевский настаивал на том, что в любых условиях колесно-гусеничный лучше чисто гусеничного, ибо на дороге ходит быстро, как автомобиль, а на бездорожье — как трактор. Он был сторонником универсальных средств: в авиации — истребители-бомбардировщики, в артиллерии — зенитно-противотанковые пушки и т.д.
Теоретически все вроде бы правильно: нам в данный момент нужны истребители — пожалуйста, все наши самолеты могут вести бой как истребители. Через час нам нужны бомбардировщики, и снова нет проблем — все наши самолеты наносят удар по наземным целям. Сбросив бомбы, бомбардировщики снова превращаются в истребители и самостоятельно отбиваются от наседающих врагов.
Есть пушки зенитные, есть пушки полевые. Летят вражьи самолеты, но по ним стреляют только зенитные пушки. Обыкновенные полевые молчат, так как вверх стрелять не могут. Или надо подавить вражьи батареи. Полевая артиллерия работает, зенитная молчит. А почему бы не сделать универсальную пушку? Летят вражьи самолеты, а по ним ведет огонь сразу вся наша артиллерия! Надо по наземным целям ударить, вся артиллерия бьет по наземным!
На первый взгляд все чудесно…
Однако если конструктору задали задачу совместить в одном образце характеристики разных типов оружия, то этим самым ему поставлена задача гнаться за двумя зайцами. Если не за тремя.
Если в одной конструкции совместить качества гоночного автомобиля и самосвала, то сия машина будет проигрывать как гоночному автомобилю во время гонок, так и самосвалу на стройке.
Именно поэтому при прочих равных условиях истребитель-бомбардировщик не может быть в воздушном бою лучше, чем обыкновенный истребитель. Просто потому, что он больше, сложнее, тяжелее. Следовательно, его маневренность, скорость, скороподъемность не могут быть столь же высокими, как у истребителя, созданного тем же конструктором из тех же материалов с использованием той же технологии.
Тот же истребитель-бомбардировщик не может быть лучше обыкновенного бомбардировщика просто потому, что он легче. В авиации шутили, что истребитель-бомбардировщик — это не истребитель и не бомбардировщик.
Зенитно-противотанковая пушка гораздо тяжелее, дороже, сложнее в производстве, обслуживании и ремонте, чем обыкновенная противотанковая. У зенитно-противотанковой меньшая маневренность на поле боя, выше силуэт, следовательно, и уязвимость. Для обслуживания зенитно-противотанковой пушки требуется больше солдат, а для транспортировки — более мощный тягач: она не только тяжелее, но еще и на двух осях.
Из обыкновенной зенитной пушки при необходимости можно вести огонь по танкам. Однако удовольствие это дорогое и небезопасное. Обыкновенную противотанковую пушку того же калибра легче выдвинуть на внезапно обозначившееся танкоопасное направление, легче отрыть и замаскировать укрытие для нее, легче под огнем противника сменить огневую позицию.
Но главное в том, что зенитно-противотанковые пушки не нужны.
Против глубокого тыла страны работают тяжелые вражеские бомбардировщики. Но там нет вражеских танков. Зачем вам зенитно-противотанковая пушка в глубоком тылу?
А на поле боя противник использует штурмовики и пикирующие бомбардировщики. По ним из больших пушек не стреляют. Тут нужно нечто скорострельное калибром 20-40 мм. Но создание и развитие таких зенитных пушек Тухачевский задавил и затоптал.
6
Взгляды Тухачевского на конструкцию танков столь же ошибочны.
При прочих равных чисто гусеничный танк дешевле, проще в производстве (особенно массовом), в эксплуатации и ремонте, следовательно, надежнее, чем колесно-гусеничный. Гусеничный танк может нести тяжелую броню и мощное вооружение, а колесно-гусеничный на это не способен. Колесно-гусеничные танки были нужны для совершенно специфических условий в совершенно специфической войне. Они были хороши, пока армии противника не были насыщены противотанковыми пушками. Как только такие пушки появились и получили распространение, на танки пришлось ставить тяжелую броню. Этим, кстати, и был вызван отказ от колесно-гусеничных танков в конце 1930-х годов.
И плавающий танк не во всем выигрывает по сравнению с обыкновенным. У него тот же недостаток, что и у колесно-гусеничного. Плавающий — более дорогой и сложный. И никому никогда не удастся поставить на плавающий танк столь же мощную пушку и такую же тяжелую броню, как на обыкновенный танк.
