– Ладно, если передумаешь насчет Дня благодарения, скажи.
– Не передумаю – у меня другие планы.
– Ну что ж. Спасибо за помощь по хозяйству.
– Не стоит благодарности.
– Тогда спокойной ночи.
Элизабет поднялась к себе. Немного постояв в одиночестве, я потушила свет и тоже отправилась спать.
Все было прекрасно: на подносе дымился готовый ужин – индейка из упаковки с девизом «День благодарения на дом», постукивали льдинки в стакане доброго старого Альберта, вокруг царили покой и умиротворение. Однако хорошее никогда не длится долго. Стоило мне водрузить ноги на журнальный столик Элизабет, а поднос – на ноги, как снаружи послышался какой-то шум. Сердце у меня ушло в пятки. Судорожным нажатием кнопки приглушив звук телевизора, я вся обратилась в слух.
Ничего.
Хороший глоток Альберта ничуть не помог расслабиться – было бы вполне в стиле Джорджа превратить мой День благодарения в Судный день.
Я бесшумно переставила поднос на столик и вытянула шею в сторону прихожей. Щеколда закрыта, жалюзи повсюду опущены до предела. Разглядеть меня снаружи он не может. Ничто не мешает мне прокрасться на кухню, к телефону, и набрать 911. Есть шанс, что полиция будет здесь еще до того, как меня прикончат.
Есть, но он невелик.
К тому же все может обернуться еще хуже: копы прилетят, как на крыльях, только затем, чтобы обнаружить шастающего снаружи соседского кота. А может, там и вообще никто не шастает, а все это лишь игра моего неоднократно травмированного воображения. Тогда я сгорю со стыда.
В любом случае не хотела бы я быть сейчас на своем месте.
Крак!
Я вскочила с дивана как ужаленная. Звук был в точности такой, как если бы кто-то наступил на сухую ветку. Или снял с предохранителя револьвер.
Ха, револьвер! Я покрутила у виска. Во-первых, откуда, черт возьми, мне знать, какой бывает звук, когда его снимают с предохранителя. Во-вторых, это все-таки точно была ветка. Под ногой.
Вот дерьмо! Но каким образом Джордж мог меня выследить? Неужели он ходил за мной по пятам все то время, пока я как дура считала себя в безопасности? Наверняка дожидался Дня благодарения, зная, что большинство семей выезжает к родне и что я как идиотка останусь одна. Правда, Элизабет с детьми уехала еще вчера… Зачем уж так-то осторожничать? Это не похоже на Джорджа.
И я прокралась – сначала в прихожую, где достала из кладовки бейсбольную биту Алекса, потом на кухню, где сняла со стены беспроводной телефон. С битой за спиной и телефоном в кармане подошла к входной двери, зажгла наружное освещение и заглянула в «глазок».
– Это ты, Ванда?
Вопль, который у меня вырвался, был средоточием всех подавленных страхов последнего времени, а потому долгим и оглушительным. Когда он иссяк, я открыла дверь и обрушила биту… на Джека, который, к счастью, успел увернуться.
– О Боже, Ванда! – Он оглянулся посмотреть, куда приземлилась бита, которую я не удержала. – Я что, напугал тебя? Ну извини.
– Напугал?! Напугал?! Мать твою, да ты чуть не выбил из меня все дерьмо, вот что ты сделал! Как бы мне не пришлось менять исподнее! – Согнувшись вдвое и уперев руки в колени, я попыталась подавить нервный спазм в кишечнике. – дьявола тебе здесь понадобилось?
– Просто проезжал неподалеку и решил убедиться, что все в порядке. Я думал, ты поехала вместе со всеми. Свет, пробивающийся сквозь наглухо закрытые жалюзи, показался мне недобрым знаком.
– Это Элизабет тебя просила присмотреть за домом?
– Да нет, я сам.
– Черт возьми, Джек! – Я наконец смогла выпрямиться. – Если бы ты всегда был таким внимательным, то до сих пор оставался бы главой семьи.
Джек отступил с помрачневшим лицом.
– Ладно, раз все в порядке, я поехал. Еще раз извини, что напугал.
– Это уж чересчур! – возмутилась я. – Малотого что ты чуть не загнал меня в гроб, так еще и собираешься смыться! Ну нет, ты останешься здесь до тех пор, пока я полностью не приду в себя. Погоди-ка! – Я сходила за курткой и вернулась. – Надеюсь, ты куришь?
– Знаешь, я не курил с тех самых пор, как Элизабет в первый раз забеременела. – Джек выпустил в холодный ночной воздух длинную струю табачного дыма, отхлебнул виски и удовлетворенно расслабился в плетеном кресле.
– Ага, – хмыкнула я. – Очередной достойный муж стремительно прогнил под тлетворным влиянием Ванды Лейн.
Еще немного подпортив экологию дымом, я затушила сигарету в треснутом блюдечке, служившем нам пепельницей.
– Что ты здесь делаешь, Джек?
– Я же объяснил, что заехал посмотреть, все ли в порядке.
– Это ты делал час назад, а что делаешь теперь, с посторонним человеком в День благодарения, который ведь принято проводить со своими? Мог бы точно так же курить и выпивать в обществе какой-нибудь цыпочки.
– Цыпочки?
– Только не строй из себя святую невинность. Чтобы мужик, который и в браке не мог долго удержать брюки застегнутыми, предпочитал одиночество теперь, когда он свободен? Вот уж не поверю.
– Ты уж как вцепишься, так и не отпустишь, да?
– Дурная привычка.
– Тогда и я не буду церемониться. Что тут делаешь ты? От детей я знаю, что тебя тоже приглашали к Шерил. Какого черта ты здесь сидишь, куришь и пьешь в одиночку, если могла бы быть в теплой компании?
– Не в одиночку, – резонно возразила я, вытягивая из пачки еще одну сигарету. – Здесь еще ты.
– Не передергивай.
– Праздники – не мой профиль, – ответила я, пожимая плечами. – Никогда их не любила.
Джек кивнул, и некоторое время длилось молчание, прерываемое только глотками и затяжками.
– Есть у меня надежда, как ты считаешь?
Я могла бы истолковать этот вопрос как угодно, но предпочла понять правильно.
– Лично я думаю, что твой последний шанс приклеился к голой заднице той горячей штучки из цветочного магазина. Но мое мнение не в счет, потому что я не собираюсь навязывать его Элизабет. Так что все зависит от нее.
– Это мне понятно.
– Ну, а лично от себя вот что скажу, – продолжала я, не в силах удержаться, чтобы не наступить на больную мозоль. – Если хочешь вернуть Элизабет, для начала прекрати эту ерунду с судебным иском.
– Речь не об этом, – поморщился Джек. – Дело в другом: Элизабет не желает даже разговаривать о новой попытке. Избегает меня всеми силами.
– Ах вот как. И ты надеялся снова снискать ее расположение галантными речами в зале суда? – расхохоталась я. – Не могу сказать, что это доставляет мне удовольствие, но вынуждена сообщить, что ты больший болван, чем кажешься.
Он продолжал смотреть в ночь, не реагируя на подначку.
– Думай что хочешь, но я не так уж плох, просто, пожалуй, и в самом деле глуп. Я ведь люблю не только детей, но и Элизабет… – Джек помедлил, – а что до горячей штучки из цветочного магазина, она мне даже толком не нравилась.
