Читаем без скачивания Агатангел, или Синдром стерильности - Наталья Сняданко

Подбором персонала больницы занимается лично мой отец, Шарль Полуботок-Свищенко. Основным условием трудоустройства является ненемецкое происхождение или хотя бы ненемецкая фамилия. Тут не найдешь никого с фамилией Бирбаум, Шульц, Либкнехт, не говоря уже о Борманах, Мюллерах или Келлерах. Мне рассказывали, что однажды пытался устроиться санитаром человек по фамилии Гофман, но не взяли даже его, несмотря на то, что одним из главных элементов здешнего лечения служит привитие пациентам любви к литературе, танцу, музыке и изобразительному искусству. Мой отец убежден, что только человек, образование и мировоззрение которого обогащены достижениями всех этих видов искусства, может снова обрести утраченную внутреннюю гармонию, а также гармонию с миром, который его окружает.

Лечение при помощи «эстетически-натуральной концепции Полуботка-Свищенко» предусматривает два важнейших пункта: отвращение к эстетике немецкой и обожествление эстетики украинской. Но это совсем не означает, что достижения немецкой культуры исключены из арсенала средств, которыми лечат пациентов в Шато д’Амур. Совсем наоборот: кроме творческого наследия Эрнеста Теодора Амадея Гофмана (а также его произведений, написанных еще под собственным именем Вильгельм, до того, как писатель его изменил в честь Моцарта) тут используют произведения Гете, Гейне, Шиллера, Гельдерлина и даже Гюнтера Грасса. На стенах можно встретить немало полотен Хундертвассера (в палатах поклонников авангардного искусства) и иллюстраций к сказкам братьев Гримм (для всех остальных), пациенты часто обедают под музыку Бетховена и проходят курс так называемой «катарсисно-шоковой» терапии, слушая в больших количествах произведения Шнитке, который хоть и не жил в Германии всю свою жизнь, зато родился и жил в России, что, по мнению моего отца, делает его диагноз особенно сложным. Но основная цель этих упражнений — довести до сознания каждого пациента, что немецкий менталитет — мать депрессии, а немецкая нация склонна к неврозам больше, чем любая другая в мире.

— Вдумайтесь сами, — любит повторять мой отец. — Кем был один из самых выдающихся немецких поэтов, Гельдерлин? Сумасшедшим, заточенным в темницу, все творчество которого исполнено трагизма, безысходности, ощущения апокалипсиса. Какая нормальная нация создаст культ такого человека?

Или другая гордость нации, «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса. Начинается словами: «Да, я не скрываю, я пациент специального медицинского учреждения». Карлик из дурдома анализирует немецкую новейшую историю. И это культовый роман немецкой литературы XX века. Я уже не говорю о всяких там поборниках «народно-культового» искусства типа Ганса Йоста, герои которого хватаются за револьвер, услышав слово «культура», и откровенно заявляют: «Я немец! Поэтому я хорошо знаю, что жизнь нельзя насиловать разумом». Другими словами, на воре шапка горит.

А музыка Шнитке? У вас возникает ощущение, что это писал психически здоровый человек? А возьмем «Майн Кампф» и создание Третьего рейха под руководством психически больного человека. Разве могли бы до такого ложиться французы со своим волокитой Вийоном или циником Рабле? Что уж говорить о жизнерадостных украинцах (мой отец — один из немногих, кто умеет увидеть в задумчивой тоскливости этой нации неутомимый оптимизм). Из «Майн Кампф» они делают «Майн Кайф» — гениально, и это совсем молодой парнишка с остроумным псевдонимом Цыбулько — то есть «Луковичка». Я слышал, что он скрывает свою настоящую фамилию, потому что работает советником президента и боится, что крамольная поэзия может повредить его политической карьере. Покажите мне хотя бы одного такого немца! Даже Наполеон со своими откровенными комплексами кажется забавной и легкомысленной фигурой на фоне мрачной немецкой истории.

Поскольку преобладающее большинство пациентов клиники — немцы по национальности, основной причиной их болезни мой отец считает именно менталитет. Избавиться от него, хотя бы частично, можно только вобрав в себя при изучении культурных достижений других наций часть их менталитета. Прежде всего, конечно, речь идет о нации украинской.

«Только не русских! — подчеркивает при каждом случае мой отец. — Берегитесь русских, не берите в руки Достоевского. Иначе вы никогда не излечитесь. Единственная нация, которая больна еще больше, чем немцы, — это русские с их Тарковскими, Сологубами, самоубийцами Маяковскими-Цветаевыми-Есениными, Булгаковым и его Мастером в сумасшедшем доме и Боландом в советской России, с ее Сталиными, Хрущевыми и Ельциными. Психиатрия еще не достигла даже такого уровня развития, чтобы разобраться во внутренностях патологической русской души, не говоря уже о каком бы то ни было лечении».

Пациентов русского происхождения, даже частичного, здесь сразу же кладут в отдельную палату, а их родственников предупреждают, что нет ни малейшей гарантии успешного лечения. «Эстетическая концепция» их терапии особенная. Таких пациентов пытаются «переместить» в мировоззрение родственное, но более здоровое, гармоничное и ироничное. По мнению отца, им необходимо получать заряд оптимизма от общеславянской культуры, прежде всего украинской и чешской. «Энеиду» Котляревского и «Бравого солдата Швейка» Гашека он считает идеальными транквилизаторами для взбаламученной и насквозь пронизанной трагизмом русской души.

Конечно, отцовские идеи далеко не сразу признали в научном мире. Такой авторитет в области психоаналитики, как Украина, которую далеко не каждый европеец самостоятельно способен найти на карте, — сначала это вызывало в лучшем случае удивление. Но не все известное эффективно, а не все эффективное должно быть известным. Эта терапия неоднократно доказала свою действенность, и больные потянулись к новому методу. Один из пациентов, потомок древнего, но обедневшего княжеского рода, родители которого, спасаясь от революции, выехали в эмиграцию, попал в Шато д’Амур, когда вдруг осознал, что он — единственный наследник российского престола. Подтверждением этого он считал свою фамилию Неподелимов, которая должна была символизировать, что именно на нем лежит священная миссия восстановить Российскую империю в ее территориальных границах 1913 года. Ему приснился сон, что его прабабушка родила внебрачного сына от одного из членов последней царской семьи, и этот сын стал его отцом. И хотя физиологически такое развитие событий выглядело не слишком возможным, Неподелимов решил, что теперь он не просто имеет право претендовать на трон Российской империи, но и должен позаботиться о наследнике и продолжателе династии. Последнее в его пожилом возрасте было наибольшей проблемой.

После курса лечения в Шато д’Амур этот человек понял, что истинное его призвание — отнюдь не восстановление империи, а создание в русской литературе героя наподобие Энея или Швейка. Поскольку только та нация может претендовать на мировое первенство, в литературе которой существует настоящий народный герой с настоящим народным юмором. К счастью, господин Неподелимов не очень был знаком с современной русской литературой и не знал, что такого героя до него уже создал Владимир Войнович. К счастью — поскольку пациента не удалось окончательно вылечить, хотя его поведение стало гораздо более спокойным, чем до терапии. Неподелимова даже выписали из клиники, и единственное проявление болезни сейчас — литературные чтения новых разделов его книги, которые он устраивает своей семье раз в месяц. Персонаж, созданный господином Неподелимовым, зовется Ванька, он носит козацкие усы, красные шаровары, пьет много водки, закусывает ее салом, играет на балалайке, мастерски исполняя частушки (правда, одна из них почему-то называется «Ой, чий то дуб столь»), живет во времена Петра I и ездит по царскому поручению в Европу демонстрировать миру русскую культуру. Основная концепция книги заключается в том, что историки совершенно неправильно трактуют образ Петра I как царя, пытавшегося «прорубить окно в Европу». На самом деле он был первым, кто понял, что спасение для загнивающей Европы придет именно с Востока, а точнее — из России. И потому еще тогда пытался «прорубить Европе окно в Россию». Поэтому посылал в свет не боярских сынков, чтобы они научались ремеслам и наукам, а простых людей, чтобы они распространяли в мире народную русскую культуру.

Когда вы попадете в клинику Шато д’Амур, у вас вряд ли возникнет впечатление, что вы в больнице. Во всех коридорах и комнатах создан домашний уют, везде стоят цветы, пациенты прогуливаются по дорожкам в обычных костюмах, никаких халатов, и на первый взгляд их трудно отличить от посетителей. Все тут формирует атмосферу максимального психологического комфорта. В помещении под названием «Приемная» вы не увидите никого, но не пугайтесь, услышав откуда-то с потолка голоса, ведущие странный диалог: