Читаем без скачивания Агатангел, или Синдром стерильности - Наталья Сняданко

Когда вы попадете в клинику Шато д’Амур, у вас вряд ли возникнет впечатление, что вы в больнице. Во всех коридорах и комнатах создан домашний уют, везде стоят цветы, пациенты прогуливаются по дорожкам в обычных костюмах, никаких халатов, и на первый взгляд их трудно отличить от посетителей. Все тут формирует атмосферу максимального психологического комфорта. В помещении под названием «Приемная» вы не увидите никого, но не пугайтесь, услышав откуда-то с потолка голоса, ведущие странный диалог:

— Вы хотели зайти?

— Да, мне даже кажется, что я уже зашла.

— Не все, что нам кажется, существует на самом деле.

— Но не все, что существует на самом деле, нам кажется, не так ли?

— Безусловно, вопрос только в том, насколько все это имеет смысл. Ведь если все наше существование не имеет смысла, то как могут иметь смысл отдельные аспекты этого существования? А то, что наше существование имеет смысл, еще никто не доказал.

— С другой стороны, если отдельные аспекты нашего существования имеют смысл, то не может быть, чтобы само существование в целом было лишено какого бы то ни было смысла. Кроме того, никто еще так и не доказал, что наше существование лишено какого бы то ни было смысла.

— Хм, вы, безусловно, правы. Я думаю, вы все же зашли. Заполните вашу карточку.

Узнали принцип? Даже если нет, не страшно, после окончания курса терапии подобные намеки вы будете подхватывать с первых же слов. А «своих» будете узнавать по безупречному украинскому акценту, особенно при декламации хрестоматийного:

Обедка три не поденькуешь,На муторне и засердчит.Тогда тоскою закишкуешьИ в буркоте заживорчит.Попробуй позубать жевами,Харчудок нажелуть пихами!Веселье сразу понутрит,Об лихо гряном заземлюешь,Про свой забуд поголодуешь,К досаде бег и учертит[8].

Особенности семейной генеалогии

Мою прабабку по отцовской линии, Соломию-Корнелию Галичанко, в нашей семье вспоминать не любят, хотя она, безусловно, самая знаменитая фигура в роду Галичанко. Соломия-Корнелия обладала исключительным колоратурным сопрано, абсолютным слухом и уникальной музыкальной памятью. В три года она уже напевала арию Виолетты, один раз услышав ее в исполнении певицы, приглашенной на прием по случаю дня рождения отца. Как и надлежало девушке из состоятельной семьи, Соломия-Корнелия получила домашнее музыкальное образование, но того, что могли дать репетиторы, показалось ей чрезвычайно мало. В пятнадцать лет она убежала из дому со своим учителем музыки и подалась в Вену, где ее сразу взяли в оперную труппу. Через два года Соломия-Корнелия стала самой известной оперной певицей Европы, родичи от нее отреклись и утратили надежду породниться с богатой аристократической фамилией Драпежинских, восемнадцатилетний сын которых потерял голову от красоты панны Галичанко. Со временем о ее невероятной красоте будет ходить не меньше удивительных легенд, чем о ее сверхъестественном голосе. Будут рассказывать, что ее роман с престолонаследником Карлом-Стефаном Габсбургом едва не закончился самоубийством королевского потомка после того, как сердцем прекрасной любовницы коварно завладел его сын Вильгельм, больше известный под именем Василь Вышиваный. Но постепенно отец смирился с утратой, осознав, что молодые люди составляют идеальную пару. Их любовь длилась более пяти лет, была бурной и полной неожиданностей, — следуя в том характерам обоих влюбленных. Но, забеременев, Соломия-Корнелия навсегда покинула внука императора Франца-Иосифа и поехала рожать мою бабку в Париж. Там ее поджидал бывший любовник Райнер-Мария Рильке, который жил в поместье состоятельных друзей, и они с радостью согласились принять у себя на время беременности и родов известную певицу. После рождения моей бабушки, Августины Галичанко, поэт почувствовал, что слишком уж семейная атмосфера, царящая в замке, мешает его музе, и переехал жить к другим почитателям своего таланта (богатых и гостеприимных друзей у него было много), а Соломия-Корнелия отдала мою бабушку на воспитание в семью кесаря (мать принца Вильгельма очень об этом просила) и вернулась в венскую оперу, где продолжила карьеру.

Я помню Соломию-Корнелию с неизменной трубкой (несмотря на множество крайне нездоровых привычек, она прожила 115 лет) и чашкой кофе, куда обязательно добавлялся коньяк.

— В жизни нужно заниматься тем, что тебе нравится, моя дорогая, — часто говорила она мне, пятнадцатилетней соплячке, и цитировала Вольтера. — «Так как нам дано лишь два дня жизни, то не стоит труда проводить их в ползании перед презренными плутами». Когда живешь так, как хочешь ты, а не так, как требует твое окружение, слишком часто сталкиваешься с необходимостью выпутываться из не очень приятных ситуаций. Но бояться этого не нужно, ведь еще Гете сказал: «Кто хочет избавиться от беды, знает всегда, чего он хочет, а кто хочет лучшего, бродит в потемках».

Конечно, прабабушка цитировала классиков в оригинале, поскольку хорошо владела французским, немецким, английским, испанским, итальянским, португальским и греческим, не считая украинского, русского и польского. Любимые цитаты были написаны на стенах ее жилища, благодаря чему и сохранились в моей памяти. У нее всегда было очень много знакомых и лишь несколько друзей, которые умерли гораздо раньше ее, поэтому последние свои годы она провела практически в изоляции, совершенно добровольной. Хотя множество людей были бы счастливы получить приглашение на чашечку кофе от Корнелии Галичанко, а еще более счастливы — пригласить ее к себе, прабабушка последовательно воплощала в жизнь максиму своего излюбленного философа Артура Шопенгауэра о том, что желание человека общаться с другими людьми прямо пропорционально его собственной духовной ограниченности, «ведь в мире только и можно выбирать между одиночеством и пошлостью».

Когда мои родители начинают разговор на болезненную тему незащищенной диссертации, жизненных шансов, которые она могла бы мне дать, престижа семьи, в которой уже несколько поколений все без исключения — кандидаты разных, в основном гуманитарных, наук, мне всегда вспоминается моя прабабка, и я понимаю, что все их аргументы совершенно справедливы, ни на один из них мне возразить нечего, и единственное, чего мне не хватает в этой стройной системе обязанностей и перспектив, — это моего собственного желания, о котором меня никто не спрашивает. Диссертацию нужно защитить, как нужно закончить школу, получить высшее образование, найти престижную работу, удачно выйти замуж, родить не менее двух детей, каждую весну мыть окна, каждое воскресенье ходить в церковь, разумеется, греко-католическую, варить вареники на Рождество и собственноручно печь пасхальный кулич, подбирать одежду пастельных тонов, не использовать яркий макияж, не употреблять нецензурных слов, всегда вежливо улыбаться собеседнику и посещать шевченковские вечера в тигиринском драмтеатре, на котором висит мемориальная доска, сообщающая, что здесь в свое время выступала моя прабабка, Соломия-Корнелия Галичанко, оказав неимоверную честь нашему маленькому городку. Почему-то мне кажется, что моя прабабка не защищала бы на моем месте кандидатскую диссертацию, если бы у нее возникли хотя бы малейшие сомнения относительно целесообразности такого жизненного выбора. Я не знаю, что именно сказала бы на моем месте моя прабабка моим же родителям, но думаю, что рано или поздно дозрею и до этого.

Методы повышения квалификации

Всё, шо не досеяли осенью, пожнем весной,

а газа на зиму по-любому не хватит.

— Нет, на килограммы не продаем, только мешками. — Снежана нервно бросила трубку. Эту фразу ей приходилось повторять как минимум раз в полчаса после того, как часть заработной платы нам выдали мешками с сахаром. Было решено оставить их в редакции и продавать по объявлению. Клиентов хватало, как раз был сезон заготовки на зиму. Но мало кто соглашался покупать сахар в запакованной таре, требовали «развесить по полмешка» или «по килограмму», «чтобы посмотреть, не мокрый ли». Возможности взвешивать сахар у редакции не было, а одолжить в соседнем гастрономе весы категорически запретил пан Фиалко, поэтому за первый месяц мы продали немного. Кто-то предложил договориться с тетенькой по соседству о горячих обедах и попробовать продать хотя бы столько сахара, чтобы расплатиться с ней на месяц-два вперед. А остальные деньги можно поровну делить между сотрудниками. Так и сделали. Но в следующем месяце спрос на сахар снизился, и не удалось продать ни одного мешка. Тогда пан Фиалко наконец сдался и разрешил одолжить весы, чтобы до завершения сезона консервации успеть реализовать еще хоть немного сахара. Мы установили дежурство сотрудников редакции за прилавком и смогли распродать почти все. Журналисты были обеспечены горячими обедами на несколько месяцев вперед, да еще и денег малость осталось.