- А кто?
- У прежнего короля жена имелась. Так с ней пригнали единорогов. А они что, такие ж звери. У ихнего самца и самочки должны гулять для продолжения рода. Думаю, как раз ее я тогда и перевозил. Особа царских кровей!
- Кто? - оторопел Гуго.
- Да лошадь эта! Белая. Шкура - шерстинка к шерстинке. Прям, сияние от нее исходило.
- А от женщины?
- Тоска смертная. Уродство свое под платком спрятала, а горе куда денешь? Все за ребеночка хваталась. Подойдет, подержится за люльку, и вроде ее саму маленько отпустит. А глаза такие... смотреть и смотреть в них. Был бы я молодой, ушел бы за этими глазами. Все бросил. На том берегу я ей полушку вернул. Она спорить не стала, забралась на своего коня и дальше поехала. Только на ее полушке лучи от солнца разбегались, а на твоей кусок бороды да нос крючком. Я тогда еще подумал, какое горе должно случиться, чтобы на солнышко рука поднялась?
- Нужда заставила, - задумчиво произнес Гуго. - Какие у нее были глаза? Черные, карие, зеленые?
- Серые с голубинкой, как талая вода. Ростом невысока и хромала.
- Шрам на виске...
- Значит, угадал я, женщину ищешь. Езжай в Тал. Если кто о ней знает - только Тэсс.
Баронский замок стоял в конце долины на небольшой возвышенности. Долину окружали ровные, будто по лекалу выведенные холмы. Лес остался только на склонах. Земля в низине вся оказалась распахана. Ровные наделы радовали рачительный королевский взор. Дома стояли вольно, далеко друг от друга, не мешая возделанным полям, выпасам и садикам. Север, больших садов тут никогда не разводили, но с десяток яблонь росли в каждой усадьбе. Вообще весь вид навевал такие покой и умиротворение, что боязно было спускаться вниз, будто своим явлением потревожишь сказку.
Гуго не торопился. Рассматривал долы и веси с вершины холма. О сих местах доходили противоречивые сведения. Катан докладывал, что на севере королевства живут трудно. Но не все. Не все! Тогда еще на юге-то до порядка далеко было, а глава тайной стражи сообщал, будто среди северной скудности, затерялись благословенные земли, текущие сметаной и сидром.
- В замок едут, - подал голос Арно.
Гуго и сам заметил, что практически на всех дорогах и дорожках движение шло только в одну сторону. Подводы, одноколки, пешие и конные тянулись к замку. Идиллия упрочивалась равномерным подчиненным движением. Люди, стало быть, ввечеру собирались на замковый двор. Не иначе праздник у них...
- Покойник у них, - прошелестел за спиной молодой гвардеец. Высказываться в полный голос при короле он робел. Стоявший слева Галл утвердительно кивнул. Над главной башней замка реял черный флаг.
В груди тревожно ворохнулось. Ехал, надеялся, злился на себя, собирался выяснить все до донышка. А оно его тут будто дожидалось. Они сейчас спустятся в долину, въедут в замковые ворота и как раз попадут на тризну по женщине с изуродованным лицом?
Король двинул коня вниз по дороге. Не к лицу взрослому мужчине фантазировать как юной сопливке. Что будет, то и будет.
Тяжесть на сердце сторожила каждый удар, поддевая: опоз-дал, опоз-дал, опоз-дал...
Баронесса Тесс Тал лежала на высоком столе посередине зала до шеи укрытая белым покрывалом. В открытые окна свободно струился сиреневый вечер. Колыхались портьеры. По углам стояли зажженные треножники с погребальным маслом. Барон Тал сидел в изголовье, опустив голову на руки. Двое подростков девочка и мальчик стояли за его спиной. Из-за неверного, колеблющегося света, казалось, их фигуры двигаются, волнуются, как черное отражение в текучей воде. И тот же свет оживлял лицо покойной, будто, она старается донести до них нечто. Челядь жалась у стен. Во дворе тихо переговаривались селяне.
Гуго с гвардейцами поднялись по лестнице и вошли в зал. Барон Тал оторвал голову от сложенных ладоней. Ни интереса, ни испуга, ни тем более радости. Светом выхватило неподвижную маску боли.
Гуго подошел к скорбному ложу и склонил голову. Тэсс Тал показалась ему очень молодой. Почти ровесницей ее дочери. Смерть разгладила мелкие морщинки, которые должны быть у столь зрелой женщины. Брови оказались сведены. На лице сохранилась легкая гримаса удивления и возмущения. Или то была игра света?
- Кто вы? - безразлично спросил барон.
- Я король Гуго. Примите наши соболезнования.
На лице Петера почти ничего не отразилось. Разве легкое недоверие. Утром жену принесли мертвой на растянутом плаще. А вечером почтить память прибыл сам король. Пусть. Окажутся ли гости теми за кого себя выдают, скоро выяснится.
- Позовите Экстензио, - тихо приказал он в темноту. Кто-то молча отделился от стены и исчез за порогом зала.
Барон Петер Тал не бывал в столице и королей, что прежнего, что нынешнего в глаза не видел. Зато бывал его эконом.
Тощий невысокий Экстензио походил на аптекаря. Очки чуть не свалились с носа, когда он узнал, кто перед ним, и попытался встать на колени, как того требовал этикет. Гуго поднял руку, останавливая его порыв. Барон Тал встал и молча поклонился. Ни опять же страха, ни подобострастия. Все та же боль с толикой удивления.
- У нас горе, - произнес он вместо приветствия. - Если Вы не против, я провожу Вас в комнаты, где можно отдохнуть.
Было видно, как трудно дается ему речь. Не до короля с его визитами в данный момент. Не до гостей. Вообще не до чего.
По внутренней лестнице они поднялись на второй этаж. В гостевом покое Петер извинился, что не может принять короля подобающим образом, и уже собрался уйти, да Гуго задержал.
- Ваша жена болела?
- Нет.
- Что же случилось? Я спрашиваю не из пустого любопытства. Мы прибыли не с обычным визитом. Мне необходимо было переговорить с баронессой Тал. Что с ней произошло?
Было видно, что Петер выжимает из себя каждое слово. Но спрашивал сам король.
- Утром она переправилась через реку с двумя слугами. Тэсс оставила людей на берегу, а сама направилась в лес. Она часто так делала. Слуги забеспокоились, когда она не вернулась в оговоренное время, и пошли ее искать. Нашли.
- Что? - спросил Гуго.
- Ей вырвали сердце...
- Что!?
- Простите, Сир. Мне трудно говорить.
- Кто это сделал?
- Неизвестно. Люди, что были с Тэсс, испугались. Они положили тело в лодку и перевезли на этот берег.
- Кто-нибудь отправился...
- Нет. Простите, Ваше величество, что перебил. Люди и раньше боялись того берега. Заставить я никого не могу. А добровольцев не нашлось.
- То, что случилось, чудовищно. Примите мои искренние соболезнования. Я не стану больше вас задерживать.
- Я распорядился, чтобы Ваших людей разместили поблизости. Вам принесут ужин. Прошу простить, но сам я присутствовать при нем не смогу...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
