— Вот и нет, никакого презерватива.
Сара вскинула глаза и улыбнулась, а затем вернулась к чтению.
Джейми подошел и вырвал книгу у нее из рук. Сара трижды моргнула, потом ее лицо вновь превратилось в безмятежную маску.
— Ты не пользовалась презервативом?
— Не было необходимости. Мы с ним не трахались.
— Вы не... так что же вы делали?
Сара взяла книжку у него из руки, открыла, вложила в нее закладку и положила на стол.
— Это тебя не касается.
— Если ты занимаешься небезопасным сексом, это меня касается.
Сара засмеялась без намека на секс.
— Ты вполне можешь надеть резинку, чтобы не рисковать заразиться, когда меня трахаешь. А может, еще лучше вообще это дело бросить.
Очень плохо. Не только то, что она сказала это, но и то, что она сказала это так спокойно. Как будто ей все равно, заниматься с ним сексом или нет. Так плохо. Так плохо. Он сел на стул рядом с ней и сжал ее руки.
— Если я заткнусь прямо сейчас, ты простишь меня за то, что я такой остолоп?
Сара смотрела через его плечо. Он заметил, какие красные у нее глаза, заметил, что ее всегдашние круги под глазами такие темные, какими давно не были. Ему пришлось буквально прикусить язык, чтобы не начать ее расспрашивать.
— Ты не остолоп. — Взгляд Сары вернулся к его лицу. — Ты просто хронический геморрой.
— Я исправлюсь, клянусь.
— Нет, не исправишься. Ты меня мучаешь с того самого дня, как мы познакомились. — Она улыбнулась. — Просто перестань воспринимать все так болезненно, ладно?
Он никогда не чувствовал такой огромной благодарности. Он будет вечно счастлив лишь одной этой улыбкой.
— Я постараюсь. — Знаю, что постараешься.
И она поцеловала его, и вся горечь этого получаса растворилась. После этого она вела себя, как обычно — смеялась, рассказывала непристойные анекдоты и слишком много курила. Джейми тоже пытался вести себя как обычно, и внешне ему это удалось. Но глубоко внутри его сердце потемнело. Стало лиловым, как круги у нее под глазами. Как синяки на ногах.
* * *Сара сожалела, что попросила Джейми зайти. Она думала, его присутствие утешит ее; его нежная внимательность будет прекрасным противоядием от воспоминаний о зубах Дэниела. Обычно, когда Джейми занимался с ней любовью, она чувствовала тепло и покой, но сегодня его робкие, нерешительные поцелуи и осторожные движения вызвали у нее ощущение подавленности и одиночества. Ей хотелось крикнуть ему, чтобы он не был так осторожен, чтобы он, черт побери, не контролировал себя так.
Она сжала зубы и сосредоточилась на жалящей боли в бедрах, которые терлись о простыню. Она думала о зубах Дэниела. Злых, острых, мелких зубах Дэниела. Потом она стала думать о розовых деснах, в которых они жили, и о губах, которые их скрывали. Она представляла его мокрый, красный рот со злыми белыми зубами, его грубый горячий язык, думала о том, как когда-нибудь этот жестокий прекрасный рот исцелует, излижет, искусает ее всю. Джейми вежливо трахал ее, а Сара думала о Дэниеле. Когда они оба кончили — первой Сара, и голова ее была полна ртом Дэниела, затем Джейми, и рот его был полон именем Сары, — она почувствовала, что украла что-то у Джейми, и в этот момент поняла, что никогда не сможет заполучить их обоих.
Она не представляла, что ей делать. Дэниел Карр овладел ею, и мысли ее путались. С тех пор как он вновь появился в ее жизни, влажный жар сочился из каждой поры, затапливая все чувства. Вчера ночью она сделала бы все, о чем бы он ни попросил, но он не попросил вообще ничего. Сегодня ее отрезвила боль и испугала сила собственной тоски. Сегодня она испытывала глубокую неуверенность в себе.
В течение трети своей жизни она хранила его в памяти и сердце как единственного мужчину, которого когда-либо полюбит. Каждого из сотен мужчин, которые были с нею, она сравнивала с ним, и никто не мог с ним сравниться. Выбор изучаемых предметов в университете был продиктован почти неосознанной фантазией о том, что он вернется, и она поразит его своей начитанностью. Даже ее мечта о путешествиях выросла из его давнего утверждения, что повидать мир — это лучшее образование, которое может получить человек.
И все же она была чем-то большим, чем самозванная Элиза Дулитл. Яркость ее посвящения в секс и глубокое чувство утраты, испытанное ей, когда он покинул ее, неизбежно вызвали у нее, еще в пору детства, раздумья, достойные кризиса середины жизни. Они сделали ее сильной, дали ей самосознание и независимость. И хотя ее ранняя сексуальная жизнь первоначально была вызвана потребностью найти замену Дэниелу, она быстро поняла, что к сексу у нее настоящий талант. В исследовании и развитии этого природного таланта она нашла подлинную радость. Ее жизнь стала такой, какой была теперь, из-за него, но все равно она была именно ее жизнью.
Сдаться Дэниелу значило бы расстаться со всем этим. Это все равно, что взять иглу и воткнуть ее себе в руку со словами: «Вот оно. Я хочу быть наркоманкой, я хочу, чтобы остаток моих дней был наполнен наркотиками, я не возражаю, если умру или потеряю человеческое достоинство, или буду уничтожена, пока я буду чувствовать себя так. Я никогда не объеду все уголки света, у меня не будет ни семьи, ни карьеры, я никогда больше не увижу моих родителей. Я не огненный сгусток возможностей, ждущий обретения своего места в мире. Я ничто, и я не хочу ничего, кроме этого блаженства, этой боли и этого ничтожества, пустоты, любви».
Отдаться Дэниелу — значило бы пожертвовать Джейми. Возможно ли это вообще — жить без Джейми? С отроческих лет он был рядом с ней, защищая от самых сильных бурь и смягчая острые углы жизни. Без друзей, без любовников, без родителей она прекрасно выживала, потому что Джейми оказывал ей всю необходимую поддержку. Она даже не знала, кто она такая без него. У нее не было представления, каково это — жить в мире без Джейми.
Но она пожила без Дэниела Kappa, и ей это совсем не понравилось.
Он позвонил в три часа и сказал, что заберет ее в восемь. Она оглянулась через плечо на Джейми, который делал вид, что не слушает.
— У меня работа.
— Разве ты не хочешь со мной повидаться?
О боже! У него был чудесный голос, и, если бы Джейми не было в комнате, она бы сказала ему это.
— Я уже взяла последний отгул. Мне придется пойти, а то они...
— Хорошо, я заберу тебя после работы. В какое время ты заканчиваешь?
Сара прижала руку к губам. Она должна бы сказать ему, чтобы он оставил ее в покое; она позвонит, когда освободится. Она должна спросить, как ему хватило наглости звонить сегодня после того, что он сделал с ее ногами вчера ночью. Ей следует сказать ему, что она больше не может с ним видеться, потому что из-за него она теряет последние крохи честолюбия.
