Читаем без скачивания Потаённое окно, потаённый сад - Стивен Кинг

Хотя это было не совсем так. Но Морт вовсе не нуждался в том, чтобы какой-то настырный голосок, звучащий где-то в глубине его больного мозга, постоянно указывал бы ему на это.

Позднее в печати появилось три или четыре рассказа Кинтнера, а затем он где-то исчез (Морт догадывался, что во Вьетнаме — именно там все они исчезали в конце шестидесятых, во всяком случае молодые). „Лютик на дороге“ был не лучшим его рассказом… но достаточно добротным. Кинтнер определенно был лучшим писателем в классе. Ричард Перкинс-младший выделял его из всех учеников, и Морт Рейни не мог с этим не согласиться, так как и сам считал, что Кинтнер писал гораздо лучше, чем Ричард Перкинс-младший. А когда все это осталось в прошлом, Морт поверил, что лучшим был он.

Но был ли он лучше Кинтнера?

— Да-а… — промычал он себе под нос, включая кофеварку. — Я был вторым.

Да. Морт был вторым, и это приводило его в ярость. Он знал, что большинство студентов посещают эти занятия только для того, чтобы убить время, потешить свое самолюбие перед тем, как окончательно проститься с детством и осесть в своих кабинетах и офисах, которые и станут для них настоящим рабочим местом. Творческая деятельность большинства из них будет заключаться в написании статеек для местных газет и сочинении рекламных объявлений о моющем порошке. Морт же поступил в класс Перкинса, будучи совершенно уверен, что станет первым, потому как другого пути у него просто не было. По этой же причине появление в классе Джона Кинтнера стало для Морта потрясением.

Он вспомнил, как однажды попытался поговорить с парнем… но Кинтнер, который общался с одноклассниками только по необходимости, кажется, едва ли был способен произнести что-либо членораздельное. Если ему приходилось говорить вслух, он мямлил и запинался как мальчик испольщика, чье образование закончилось на четвертом классе. Очевидно, литература была для него единственной возможностью общения с миром.

И ты украл у него рассказ…

— Заткнись, — проворчал Морт. — Ради Бога, заткнись.

Ты был вторым, и это приводило тебя в бешенство. Ты был счастлив, когда Кинтнер ушел, потому что после этого ты снова мог стать первым, каким был всегда.

Да. Правда. А как-то, через год, когда Морт уже готовился к получению диплома, он мыл туалет в крошечной квартирке, которую снимал с двумя одноклассниками, и увидел стопку учебных рассказов, оставшихся после предыдущего семестра. В этой стопке оказался и один из рассказов Кинтнера. Как раз тот, что назывался „Лютик на дороге“.

Морт вспомнил, как сидел на потертом, пропахшем пивом ковре в своей спальне, читал рассказ и чувствовал, как снова внутри закипает старая зависть.

Он выкинул остальные работы, но этот рассказ оставил себе… по причинам, в которых ему не особенно хотелось разбираться.

На втором курсе Морт послал свой рассказ в литературный журнал под названием „Осиновый лист“. Рассказ вернули с письмом, в котором говорилось, что редакторам рассказ понравился, „хотя финал довольно невнятный“. Текст письма показался Морту слегка снисходительным, но удивительно ободряющим: ему предлагали прислать на редакторский суд какое-нибудь другое произведение.

В течение следующих двух лет он послал в журнал еще четыре рассказа. Ни один из них не приняли, но каждый отказ сопровождался персональным письмом. Морт переживал характерную для начинающих авторов смену настроений — от бурного оптимизма до глубокого безверия. Временами он был убежден, что признание его „Осиновым листом“ — лишь вопрос времени. Порой приходил к выводу, что весь редакционный совет журнала состоит из отвратительных подонков с карандашными шеями, что они просто издеваются над ним, дразнят, как голодную собаку, показывая ей кусок мяса и убирая его, когда та прыгает. А иногда представлял себе, как кто-нибудь из них достает из конверта его очередную рукопись и кричит: „Еще один рассказ этого придурка из Мэна! Кто на этот раз хочет написать ему письмо?“ И все они заливаются смехом, может, даже катаются по полу и утирают слезы с глаз.

Впрочем, Морт не особенно предавался этой профессиональной паранойе. Он понимал, что пишет хорошо и со временем добьется своего. А в то лето, работая официантом в Рокленде, он вспомнил о рассказе Джона Кинтнера и подумал, что этот рассказ до сих пор валяется где-то в чемодане.

Неожиданно появилась идея: он переделает титульный лист и предложит рассказ „Осиновому листу“ под своим именем. Морт решил, что это будет неплохая шутка, хотя теперь, оглядываясь назад, с трудом понимал, над кем он хотел посмеяться и в чем именно эта шутка заключалась.

Он помнил, что не собирался публиковать рассказ под своим собственным именем… если даже в глубине души такое намерение у него и было, то сам Морт о нем не знал. Если бы произошел невероятный случай и рассказ приняли, он бы отозвал его, сославшись на то, что хочет немного доработать текст. А если бы его отвергли, Морт бы чувствовал некоторое удовлетворение, убедившись, что Джон Кинтнер тоже оказался недостаточно хорош для этого журнала.

Словом, Морт Рейни послал рассказ.

И они его приняли.

И Морт Рейни позволил принять его.

И они прислали ему чек на двадцать пять долларов. В сопроводительном письме это называлось „гонораром“.

И они опубликовали рассказ.

И Мортон Рейни, преодолевая запоздалое раскаяние по поводу того, что однажды натворил, получил по чеку эти деньги и опустил их в ящик для сбора пожертвований в церкви Святой Катарины.

Но он чувствовал не только раскаяние. О нет.

Морт сидел за кухонным столом, подперев рукой подбородок, дожидаясь, пока сварится кофе. У него отчаянно болела голова. Он не хотел думать о Джоне Кинтнере и о рассказе Джона Кинтнера. История с „Лютиком на дороге“ была самым позорным поступком в жизни известного писателя Морта Рейни; ничего удивительного, что он не вспоминал об этом столько лет И сейчас хотел снова забыть об этом. Ему предстоял очень важный день — может быть, самый важный день в его жизни. Может быть, это был последний его день. Моргу следовало бы думать о том, как он пойдет на почту. Морту следовало бы думать о его противоборстве с Шутером, но из головы все не шли события тех далеких лет.

Когда молодой Рейни увидел журнал, настоящий журнал со своим именем над рассказом Джона Кинтнера, он почувствовал себя лунатиком, проснувшимся далеко от своей постели и обнаружившим, что во сне совершил что-то непоправимое. Как он мог позволить этой шутке зайти так далеко? Боже, ведь он всего лишь хотел пошутить, хотел посмеяться…

Но он позволил этой шутке зайти так далеко. Рассказ был опубликован, и в мире существовала по крайней мере еще дюжина людей, которые знали, что это был не его рассказ, — в том числе и сам Кинтнер. И если кому-нибудь из них попадется в руки „Осиновый лист“…