— Тем более, мы и сами все не святые, — отмечает Терренс. — Я вон вспоминаю свои прошлые проступки и хочу провалиться сквозь землю из-за некоторых. Вел себя так, будто мне все были обязаны. За что не раз был огрет по башке. Потому что зашел слишком далеко в любви к себе.
— А я! — восклицает Эдвард. — Моя любовь к приключениям завела меня слишком далеко. Зашел в такой тупик, из которого выбрался лишь чудом. Как бы то ни было, дядя Майкл правильно говорил, что я вел себя как ребенок, которому нужно взрослеть.
— Как будто я такой уж идеальный! — резко расслабляет плечи Даниэль. — И друг из меня херовый получился, и сыном плохим был, и никудышным старшим братом… Был безответственным мудаком, которому только бы повеселиться, побухать, да с девками потрахаться.
— Так или иначе Питеру всегда было намного хуже, чем нам с вами, — отмечает Эдвард. — У нас всегда кто-то был, а он всю жизнь был один. Его никто не поддерживал. Все от него отвернулись. Пусть даже он и не сделал ничего плохого.
— Надо признать, я восхищаюсь им, — уверенно говорит Терренс. — Восхищаюсь тем, что он не озлобился гораздо раньше. Ведь таких, как правило, рано или поздно так допекают, что они хватаются за оружие и идут убивать.
— Наверное, держался из-за тех редких хороших моментов, что происходили в его жизни, — предполагает Даниэль. — Например, из-за Хелен. Которая не давала ему встать на темную сторону.
— Не только. С тобой его тоже связывает немало хороших воспоминаний. Не думаю, что эти пять лет ничего для него не значат. Никакая настоящая дружба не может длиться так долго. Если бы ее не было, то вы бы прекратили общение спустя меньше года после знакомства.
— Лично я не могу относиться к этому наплевательски. Я не скрываю, что Питер появился в моей жизни в трудный момент. Он стал моим первым настоящим другом. По крайней мере, я его таковым считал.
— Вы оба в тот момент были одиноки и несчастны по тем или иным причинам, — отмечает Эдвард. — Это то, что вас объединило. Да, вы могли об этом молчать. Но… Вы нашли силы друг в друге. Силы хоть как-то выдержать всю ту херню, что происходила в вашей жизни.
— Со своей колокольни я могу с тобой согласиться. Он и правда помог мне выжить в тот момент, когда я остался без друзей и родственников.
— Этот парень и впрямь умеет давать очень ценные советы, которые могут пригодиться, — отмечает Терренс. — По крайней мере, я справился со многими напастями именно благодаря его поддержке и настояниям. Язык не повернется назвать Питера глупым. Он очень умный человек и сам это прекрасно понимает.
— Верно… — добавляет Эдвард. — И лично я всегда смеюсь с его шуток и каких-то выкрутасов. Если мы где-то вместе гуляем, то это всегда время веселья. Время, когда можно расслабиться и забыть о любых невзгодах. Когда тебя не парит, что ты можешь вести себя как дебил, на которого могут оглядываться прохожие.
— Даже настоящие друзья не всегда могут быть идеальными, — отмечает Даниэль. — Это не только смех, шутки и дурачество. Это вечное противостояние. Противостояние, в котором каждый пытается доказать свою правоту. Противостояние, которое, однако, не отдаляет нас друг от друга, а наоборот – только больше сближает.
— Конфликты нужны, — говорит Терренс. — Споры необходимы. Это часть нашей жизни. Необходимый элемент, который помогает нам выстраивать отношения с людьми. Если ты с кем-то ругаешься, то тебе не все равно на него. Ты ругаешься с ним, потому что он так или иначе для тебя важен. А если на то нет причин, то стоит задуматься, а правильно ли и дальше продолжать общаться с таким человеком.
— Можно некоторое время поиграть в недотрог, а потом дать понять, что мы готовы дать Роузу еще один шанс, — предлагает Эдвард. — Так сказать, преподать ему урок. И посмотреть, реально ли его мозги вошли в позы и заработали как положено.
— И давайте все-таки обойдемся без излишней жестокости. А то мы сегодня явно перегнули палку и довели парня до истерики.
— Да, но согласись, что какой-то эффект это все-таки возымело, — отмечает Эдвард.
— Не думаю, что он скажет нам «спасибо» за такие жестокие методы.
— Или в его башке опять что-то сработает, и он все забудет, — добавляет Даниэль. — Точнее, уже забыл. Раз у него была такая удивленная харя, когда мы заговорили про его истерику, вызванную словами про изнасилование.
— А ты уверен, что он не притворялся? — спрашивает Терренс.
— Нет, не думаю. Он явно не помнит об этом. Вот вы многое помните из того, что делали, когда были в истерическом состоянии? Да, какие-то детали – возможно. Но чтобы целиком всю картину – вряд ли.
— Окей, весомый аргумент!
— В любом случае Эдвард прав, не надо давать слабину. Роуз должен раз и навсегда усвоить урок и задуматься над своими поступками. Задуматься над своими проблемами с башкой, которые ему надо как-то решать.
— А вдруг получится так, что если между ним и Хелен что-то случится, то у него опять крыша поедет? — опасается Терренс. — Она хоть как-то поддерживает порядок в его мозгах. А без нее там будет гораздо сложнее ориентироваться, чем где-нибудь в дремучем лесу.
— Не исключено.
— Ох, не знаю, парни… — устало вздыхает Эдвард, встает с кровати и подходит к одному из окон в комнате, видя, насколько сильный бушует на улице ураган. — Тут все неоднозначно. Дело касается близкого друга, а не какого-то левого чувака.
— И вопрос в том, как мы будем выступать с ним на сцене, если перестанем быть друзьями, — отмечает Терренс. — Люди сразу почувствуют, что между ними и нами есть напряжение. И будут потом строить всякие теории. Не поверят, если мы будем говорить, что все это выдумки СМИ.
— Ну не знаю, лично я не буду против, если он продолжит выступать с нами, — пожимает плечами Даниэль. — Да и сам блондин этого хочет. Так зачем ему отказывать?
— Ага, а не получится так, что он подведет нас в последний момент? — опасается Эдвард. — Не приедет, не выйдет на сцену, не будет нормально играть…
— Тогда мы возьмем волю в кулак и все вместе скажем ему: «Свободен, чувак!».
— Так или иначе я тоже не против позволить ему играть в группе, — приподнимает руки Терренс. — Пока он ответственно подходит к своей работе, все нормально.
— Да и я не собираюсь протестовать, — задумчиво отвечает Эдвард и отходит от одного окна, чтобы подойти к другому. — Хочет – пусть пока играет. А потом посмотрим.
— Надеюсь, нам хватит сил справиться с этой херней.
— Будем вместе – и не такое выдержим, — с легкой улыбкой подбадривает Даниэль.
Терренс ничего не говорит и также бросает легкую улыбку, пока Эдвард успевает подойти к тому окну, из которого открывается хороший вид на все происходящее на заднем дворе. Поначалу ему в глаза бросается лишь то, что большая его часть уничтожена ураганом. Но затем его взгляд останавливается на Наталию с Анной, которые вылезают из бассейна, садятся на край и всматриваются в происходящее под водой, пока холодные порывы ветра все еще норовят сбить их с ног.
— Эй, ребята, ну-ка быстро сюда! — жестом зовет парней к себе Эдвард.
— Что, малой, понравилось за стихией наблюдать? — шутливо спрашивает Даниэль, но все же решает подойти к Эдварду так же, как и Терренс.
— И почему меня это не удивляет? — недоумевает Терренс.
— Заткнись, придурки! — шикает Эдвард. — Вы мне лучше объясните, что девчонки делают на улице в такую погоду?
Терренс и Даниэль получше всматриваются в происходящее на улице и широко распахивают глаза, когда видят переговаривающихся между собой Анну и Наталию, даже отсюда видя, что девушки выглядят очень взволнованными.
— Я видел, как Рочестер и Сеймур вылезали из воды, — сообщает Эдвард. — Хер знает, что они там делали, но вы и сами видите, какие они мокрые.
— Они там совсем спятили что ли? — возмущается Даниэль. — Их сейчас же сдует ветром!
— Да уж, называется оставили этих красоток без присмотра… — резко выдыхает Терренс.
