— Давай вместе! — предлагает Наталия и подползает поближе к Питеру. — Ты продолжай массаж сердца, а я возьмусь делать искусственное дыхание.
— Пожалуйста, девочки, пожалуйста, спасите его! — со слезами на глазах умоляет Хелен и тихо шмыгает носом. — Пожалуйста, я не хочу его потерять…
— Тише-тише, подруга, все будет хорошо, — успокаивает Даниэль и приобнимает Хелен за плечи после того, как накидывает ей на плечи большое махровое полотенце. — Все будет хорошо…
— Просто продолжайте в том же духе, — настаивает Эдвард, сухим полотенцем вытерев волосы Наталии и убрав воду с ее кожи. — Не сдавайтесь.
— Если вы быстро отреагировали, то еще есть время его спасти, — гораздо спокойнее говорит Терренс, также накинув на плечи Ракель полотенце, которое он берет у Даниэля, и крепко прижав ее к себе.
— И мы его спасем! — решительно заявляет Наталия, запрокидывает голову Питера, зажимает нос и через рот вдыхает воздух в его легкие. — Обязательно…
— Держись, Пит, держись… — с учащенным дыханием дрожащим от волнения голосом взмаливается Анна, продолжая делать массаж сердца. — Держись… Ты не можешь умереть… Мы не можем тебя потерять…
Поскольку все старания ее подруг не приводят ни к каким результатам, Хелен начинает горько плакать, плотно зажав рот рукой и временами не может сдержать душераздирающий крик. Как и Сэмми не может перестать громко лаять и скулить, то наблюдая за страданиями своей хозяйки, которую Даниэль крепко прижимает к себе и гладит по голове, то переводя умоляющий взгляд на мертвецки бледного Питера, не подающего никаких признаков жизни и лежащий на мокрой кафельной плитке без движений.
Эдвард, Терренс и Даниэль все еще остаются с девушками и с несколько пугающим безразличием наблюдают за тем, как Наталия и Анна прилагают все усилия, чтобы вернуть Питера к жизни. Они не намерены принимать никакого участия в данном процессе, как будто им все равно умрет ли Роуз или нет, и такими же пустыми взглядами переглядываются между собой. Но на самом деле все не совсем так, как кажется. Им не все равно. Просто парни разрываются между обидой, злостью и осознанием того, что вот-вот может случиться непоправимое. Можно даже сказать, растеряны и находятся в ступоре. Никак не ожидали ничего подобного. И вместе с этим очень благодарны девушкам за то, что те ни на секунду не растерялись и проявили удивительное хладнокровие в такой напряженный момент. Не побоялись бросить вызов самой стихии, чтобы спасти друга.
Тем не менее они не могут оставаться совсем уж равнодушными из-за тревоги и страха, что написаны на лицах взволнованных Анны, Ракель и Наталии, и ужаса, который читается в глазах надрывающей голосовые связки Хелен, не сдерживающая горькие слезы. Сердца Эдварда, Даниэля и Терренса неприятно сжимаются в такие моменты. Возникает желание подлететь к Питеру, посильнее врезать ему по лицу и заставить, черт возьми, задышать и открыть глаза. Душераздирающий лай Сэмми словно лезвие ранит душу. Дыхание перехватывают каждый раз, когда девушки отчаянно выкрикивают имя своего друга. Безразличие уступает место страху. Страху, что один из их страшных кошмаров может стать реальностью. Пониманию того, что они не простят себя, если этот парень все-таки не выживет. Из-за того, что они опоздали. Из-за того, что не пришли к нему на помощь в тот момент, когда он так отчаянно в ней нуждался.
***
Кажется, что Питер вот уже целую вечность идет по прямой дорожке в пустынном поле, как будто все больше отдаляясь от пути, что вернет его в мир живых, и приближаясь к миру мертвых. К миру, в котором он чувствует себя так хорошо, так спокойно. Его близнец-подросток, облаченный в белую рубашку и белые свободные штаны, идет рядом с ним и иногда что-то рассказывает. Но сам мужчина не обращает на это никакого внимания. Он больше думает над тем, захочет ли кто-то его спасать в случае, если кто-то обнаружит его утонувшим в бассейне. Смогут ли друзья преодолеть обиды и приложить все силы, чтобы вытащить его с этого света? Есть ли какой-то смысл в ожидании? Может, и Хелен не станет делать ничего, чтобы его спасти? Эти и еще множество вопросов разрывают его мозг, пока время все идет и идет, а никто вовсе не спешит принимать какие-то меры.
— Хм, пять минут уже прошло… — задумчиво отмечает близнец Питера, посмотрев на наручные часы, что надеты на его руке. — Осталось десять…
— Десять… — с грустью во взгляде произносит Питер. — Десять минут до того, как моя жизнь в том мире закончится. Когда мое тело закопают в землю.
— Но мы не теряем надежду! Продолжаем гулять и надеяться, что тебя найдут и спасут.
— Да ладно, не стоит… Все равно мое везение не может быть вечным. Когда-нибудь я должен был откинуть копыта. Меня не могли спасать снова и снова. У всего есть предел.
— Если тебе суждено прожить в том мире еще какое-то время, то ты хоть на голове пляши, но проживешь столько, сколько отведено.
— Ты сам сказал, что без посторонней помощи я отсюда не выберусь. А помогать мне явно никто не спешит. Да никто и не поможет. Ибо от меня отвернулись абсолютно все. Из-за того, что я такой мудак.
— Разве ты ждешь помощи только от парней? На девчонок у тебя что ли нет никакой надежды?
— А что они могут сделать? — пожимает плечами Питер. — Не выйдут же они в ураган на улицу и не полезут в воду, чтобы вытащить меня со дна.
— Иногда девчонки могут очень сильно удивлять. Не всегда они визжат и рыдают в критических ситуациях. Не всегда надеются на мужиков. Тем более-то в век процветающего феминизма, когда так популярен образ эдакой героини. Которая способна не только стоять у плиты и готовить обед из шести блюд на целую домашнюю армию, одновременно с этим убирая огромную грязную квартиру, кормя ребенка, меняя грязные подгузники, подмывая ему попку, играя минимум пару часов и укладывая спать.
— Даже если так, я не уверен, что они справятся.
— Ну вот по прошествии десяти минут мы и узнаем.
— Завидую твоему оптимизму!
— Тебе его очень не хватает.
— Я просто думаю трезво. Не верю ни в какие сказки и не жду чуда, благодаря которому все забудут обиды и сорвутся, чтобы меня спасти.
— Да, но я не думаю, что все эти чуваки желают тебе смерти. Они злятся, но никто и не думает плясать на твоей могиле, каким бы мудаком ты ни был.
— Ох, ты меня не понимаешь… — устало вздыхает Питер.
— Ну все, приятель, давай не думать об этом! — бодро предлагает близнец Питера. — Не отравляй свое пребывание в этом чудесном месте своими пессимистическими комментариями.
— Слышь, а нам вообще долго идти? Прошло уже хер знает сколько времени, но мы все идем, идем…
— О, эта дорожка бесконечная! Ты будешь идти по ней всю вечность!
— Что? Целую вечность?
— Она похожа на круг, который никогда не заканчивается.
— Мне типа придется расхаживать здесь до бесконечности, если меня никто не спасет?
— Нет, конечно! Если откинешься – окажешься уже в другом месте. А пока что ты находишься посередине. Ходишь кругам, ходишь… Ждешь, пока тебя кто-то спасет.
— И мы так и будем наматывать круги, пока не истечет время?
— Да, — невинно улыбается близнец Питера. — Но мы можем заняться не только этим.
Близнец Питера резко останавливается и поворачивается лицом к самому Питеру, который также замедляет шаг.
— Я ведь обещал тебе показать кое-что интересное. Вот мы с тобой этим и займемся, пока у нас есть время.
— Нет, спасибо, давай лучше походим, — качает головой Питер. — Не хочу ни на что смотреть.
— Я сожалею, но тебе от этого не убежать.
— Пожалуйста, не настаивай!
— Неужели ты думал, что всю жизнь сможешь прятаться от своего прошлого? От того, что ты забыл, но то, что влияет на всю твою жизнь? То, что помнит твое тело, но не твой мозг.
