— Понимаешь, когда я начинаю жать вот на эту штучку, — указывая на спусковой крючок, проговорила супруга, — мне кажется, что сейчас разразится гром, и уже от одной этой мысли мне становится страшно.
— Думать, милая, надо совсем о другом. Например, о том, что перед тобой стоит душегуб, изувечивший модистку и прикончивший твою подругу. Я уже не говорю про медиума Чертоногова. И если ты не выстрелишь, то он привяжет тебя к постели и начнет резать на кусочки. И не закрывай глаза, не бойся, смотри на эту мразь и всаживай в него раз за разом все пули. Ясно?
Она покорно кивнула.
![]()
— Итак, начали!
Раздались пять громких хлопков. Недовольно закаркали вороны, сидевшие на соседней осине.
— Умница. Это другое дело. — Ардашев взял «дамского бельгийца», вынул обойму и, снарядив патронами из желтой коробки, вновь передал жене.
— А теперь еще раз. Но сейчас постарайся попасть в эту старую березу. Выпусти все шесть патронов. И ствол веди снизу вверх, а не наоборот. Тут только четыре шага. Готова?
— Да.
— Пли!
Громыхнуло шесть раз, и с ветвей слетел снег.
— Ты делаешь успехи! На первый раз достаточно. — Клим Пантелеевич забрал оружие, положил в карман пальто и сказал: — Пистолет я почищу и вставлю полную обойму. Дома он будет лежать у тебя под подушкой, а если ты соберешься куда-то выйти, то должна будешь носить его в сумочке. Договорились?
— А не пропахнет ли она ружейным маслом?
— Ничего. Потом, когда поймаем Супостата, я куплю тебе новую.
Вероника Альбертовна кивнула и выговорила покорно:
— Как скажете, ваше высокородие.
— Уж коли мы перешли на официальный тон, то позвольте, madame, пригласить вас на тайное свидание.
— С удовольствием! А то я уже начинаю замерзать.
Над сугробами красным пятном проступило солнце. Со стороны залива тянуло пронизывающим ветерком, но небо было чистое, будто выкрашенное синькой. Снег блестел и играл на солнце, как крупинки лимонной кислоты. «Рено» ожидал на дороге. Усадив жену, Клим Пантелеевич, завел двигатель ручкой стартера и, усевшись на водительское место, нажал на акселератор. Взятый напрокат автомобиль заколесил по заснеженной дороге.
— Я и не знала, что ты так хорошо умеешь водить машину, — удивленно выговорила Вероника Альбертовна. — И когда ты успел этому научиться?
— В прошлом году, в Персии. Там у меня был хороший учитель, но его забрали Небеса.
— Он умер? — осторожно осведомилась супруга.
— Нет, его убили. Продырявили на моих глазах.
Она вздохнула и вымолвила:
— Жалко, когда убивают хороших людей, правда?
— Наверное. Но он был отъявленный негодяй, садист и шпион.
— Зачем же тогда ты с ним разъезжал? — простодушно спросила жена.
— Как раз именно для того, чтобы это понять.
— Послушай, Клим, а тебе не надоела такая жизнь? Ты постоянно рискуешь, опять мотаешься по своим командировкам…
— Так ведь война же. Когда она закончится, мы снова воротимся в Ставрополь, будем пить твою вишневую наливку и закусывать осетинским сыром.
— Право, ты хочешь опять туда, в это захолустье?
— Всенепременно.
— Но почему, Клим?
— Мне хорошо там, спокойно.
— И ты вновь пойдешь в адвокаты и будешь воевать с Поляничко и Кашириным?
— К тому времени, думаю, Ефим Андреевич выйдет в отставку, а Каширин… — он задумался на миг и добавил: — Этот «гусь» не стоит того, чтобы о нем вспоминать… Кстати, Вероника, а что пишет Ангелина Нижегородцева? Как там Николай Петрович?
— Он, если ты помнишь, еще в прошлом году записался во «Всероссийский Земский Союз» и сейчас служит где-то на Кавказском фронте. Ангелина окончила курсы сестер милосердия. Дни и ночи проводит в епархиальном госпитале.
— Да, разбросала война народ. Кто бы мог подумать, что жизнь повернется к людям темной стороной.
Память унесла бывшего присяжного поверенного в город детства. Сколько связано с ним! С тихими ставропольскими улочками, мощенными речным булыжником, купеческими особняками, утопающими в садах, величественным Николаевским проспектом и Тифлисскими воротами. Еще год назад он был успешным провинциальным адвокатом. Солидная клиентура записывалась к нему на прием заранее. Коллеги завидовали его гонорарам и известности. Местные прокуроры с большой неохотой брались за дела, в которых участвовал приехавший из столицы адвокат. Супруга занималась благотворительностью и строила планы летнего отдыха на 1914 год. Она была уверена, что они поедут в Париж и будут наслаждаться тихой красотой Монмартра, попивая кофе в каком-нибудь уютном кафе. Но все изменилось. Перед самой войной Клим Пантелеевич снова восстановился на службе и отбыл в Тегеран. Слава Богу, все сложилось удачно, он вернулся в Россию и остался в столице. И все-таки самые приятные воспоминания были связаны именно со Ставрополем. «Однако моя игра с Супостатом входит в завершающую стадию, — мысленно заключил статский советник. — Филиппов, безусловно, профессионал сыскного дела, но и он в растерянности. Уповать на то, что преступник клюнет на получение гонорара за «Незнакомку», — сущий бред. Он не настолько глуп. Я уж не говорю о его попытке провести полицию в отношении собственного роста. Очевидно одно — убийца чертовски тщеславен и жаждет популярности. Как поэт он уже прославился. Правда, даже не он, а некое аморфное существо под именем «Супостат». Но что проку от такой известности? Кто знает, что он и есть знаменитый «Супостат»? Итак, завтра в «Ниве» напечатают «Незнакомку» без подписи. Тут же поместят объявление о том, что автор сего произведения может получить гонорар. Возможно, пригласят его в редакцию. Есть слабая надежда, что маниак захочет лично услышать похвалу в свой адрес и ради этого заявится. Думаю, именно по этой причине он не стал подписывать второе стихотворение. Вероятно, преступник надеялся, что никто не станет сравнивать «Незнакомку» и «Метрессу». В то же время, если поэт-душегуб почувствует, что его решили провести, он всегда сможет объявить «Незнакомку» творением Супостата и прославиться еще больше. Скорее всего, так и будет», — подытожил рассуждения Ардашев.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Между тем автомобиль уже бежал по центру города. Холодное солнце пускало зайчики от зеркальных витрин, попадая ненароком на лица прохожих. На другой стороне улицы лежала полуденная тень, напоминающая графическую растушевку. В окнах дворцов блестела императорская позолота. Суеты почти не было. Петроград совсем не походил на столицу воюющей державы, он скорее напоминал генерала при всех регалиях, спешившего на Высочайшую аудиенцию.
До ателье оставалось не более трех кварталов. Клим Пантелеевич повернулся к жене и сказал:
— Не забудь, играем в любовников.
— Я жду с нетерпением, милый, когда окажусь в твоих объятиях, — пролепетала Вероника Альбертовна и одарила мужа томным взглядом.
— Умница! — засмеялся Ардашев. — Ты прекрасная актриса!
— Ну почему же актриса? Мы не были близки уже неделю. Ты разве этого не заметил?
— Да, — согласился Ардашев. — Нам все время что-то мешало: то полицейский пожаловал, то спиритический сеанс, то среди ночи я заявился с этим сыщиком Филипповым…
— Ой, ой, ой! Можно подумать! — Она кокетливо покачала головой. — Это все пустые отговорки! Спали-то мы в одной кровати, но никаких предложений — ни в письменном, ни в устном виде — от вас, сударь, ко мне не поступало… Нет, Клим, все дело в том, что за эти двадцать с лишним лет я тебе надоела, — грустно выговорила супруга, глядя куда-то в сторону.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Не выдумывай!
— Ты знаешь, покойная Вяземская, считая нас любовниками, просила уступить тебя ей хотя бы на одну ночь…
— Ох, Господи! — покачал головой Ардашев. — И что же ты ей ответила?
— Дабы не вызывать у нее подозрения, я сделала вид, что согласна.
— Представляю, насколько был неприятен такой разговор.
— Это само собой. Но меня возмутила даже не столько ее просьба, сколько ее уверенность в том, что ты не откажешься от удовольствия развлечься с ней. Значит, подумала я, она прочитала это в твоих глазах.
