— Нет-нет! Не беспокойтесь! — вмешался в разговор Синюхин. — Сегодня! Все произойдет именно сегодня!
— А откуда, позвольте полюбопытствовать, у вас такая уверенность? — недоверчиво глядя на хозяина кабинета, осведомился сыщик.
Репортер улыбнулся и сказал:
— Сразу видно человека, который никогда не занимался сочинительством. Вы только представьте себе: стихи новичка попадают в самый престижный литературный журнал страны. Да разве это не есть заветная мечта каждого начинающего поэта! Бьюсь с вами об заклад — автор не мог дождаться, когда откроется первый газетный киоск. И глазам своим не верил, журнальчик перелистывал, смотрел, кого напечатали на соседней странице, а кого на предыдущей, нюхал, как пахнет типографская краска, — все читал, перечитывал и наверняка улыбался. Он был бы и рад знакомым похвастаться: вот, мол, смотрите, перед вами настоящий поэт, возможно, новая гордость России! Но нельзя, опасно. А тут — ну разве можно такое представить — ему предлагают сразу же получить гонорар! Такое случается нечасто.
— Да, Клим Пантелеевич тоже такого мнения. Он сказал, что, скорее всего, убийца проявит себя сегодня. Но вероятность появления самого Супостата равна нулю. Вместо него придет кто-то другой. Кстати, господа, угощение сие куплено на деньги господина Ардашева. Он и велел мне взять бутылочку хорошего коньяка. Все, говорит, приятнее будет время коротать.
— Вот что значит порядочный человек! Ну, за его здоровье, — выговорил Феофил Евсеевич и махом осушил стакан.
— Порядочный, никто не спорит, и умный, — сделав маленький глоток, произнес полицейский. Помолчав, он заметил: — Только не хотел бы оказаться я с этим умным и порядочным по разные стороны дуэльного барьера. Ведь прикончит и глазом не моргнет. А через минуту и вовсе обо всем забудет. Такие, как он, либо служат Государю, либо становятся дерзкими преступниками. Тут уж как Господь распорядится. — Он поднял глаза на Померанцева. — А вы давно его знаете?
— Мы встретились всего несколько дней назад. Клим Пантелеевич пришел осмотреть место убийства госпожи Вяземской, а я там был по заданию «Петроградского листка». Разговорились, познакомились. Я много слышал о расследованиях бывшего присяжного поверенного из Ставрополя и всегда мечтал подготовить репортаж по ходу дознания, как это делал когда-то писатель Кургучев, но мне никак не удавалось его отыскать. А тут повезло…
— Вот поймаем маниака, и напишете, — тряхнул шевелюрой Синюхин.
— Надеюсь…
Не успел газетчик договорить слово, как отворилась дверь и вошел какой-то серый, совсем неприметный человек. Игнатьев поднялся. Незнакомец шагнул к окну, отодвинул легкую кисейную занавеску и сообщил:
— Заявился тот самый сорванец, который ранее сунул редактору под дверь стихи. Оборванец сказал, чтобы деньги отдали ему, но, естественно, получил отказ. Ему пояснили, что для этого нужна хотя бы записка от автора. За три целковых он согласился показать господина, который его послал. По пятам за ним следуют два моих человека. А нас ожидает пролетка.
— Так не будем терять время, — одеваясь, проговорил Игнатьев и вместе со старшим филером направился к двери. За ними поспешил и Померанцев.
На улице репортеру посчастливилось нанять извозчика. Его коляска следовала за той, в которой сидели полицейские.
Проехав всего один квартал, Игнатьев и его помощник оставили экипаж и вошли в подворотню доходного дома. Журналист уже догнал их и шагал рядом.
В пустом дворе кружил и метался ветер. За каретным сараем, у снеготаялки, спиной к проходу стояли два человека — это были тайные полицейские агенты. Заслышав шаги, они обернулись, и в этот момент Померанцев разглядел лежащее на снегу тело мальчика. Парнишка был еще жив, но это были его последние вздохи. У несчастного было перерезано горло, и прямо из шеи текла и булькала теплая, уже растопившая снег кровь. Он вдруг захрипел, повел головой и замер, уставившись на людей немигающим взглядом. В правой руке у мальца были зажаты три целковых, а из левого кулачка выглядывала записка. Игнатьев вынул ее, развернул и прочел вслух:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144}) Холодный морок изведет порок, Густая мгла рассеется под вечер, Изменнику я преподал урок, А три рубля — на пумин вам, на свечи.
Супостат Он повернулся к подчиненным и со сталью в голосе спросил:
— Как вы могли это допустить?
— Сами понять не можем, — виновато пробубнил один из соглядатаев. — Хлопчик юркнул в сарай. И больше не выходил. Мы ждали, пока кто-нибудь появится. Потом из подъезда показался дворник. Он спросил, кто мы такие и что нам тут нужно. Мы представились, сказали, что ищем человека, и стали ждать. А он пошел проверить сарай. И почти сразу начал кричать, что мальца убили. Мы бросились туда. А тут такое дело… кровь… Мы все углы там обшарили. Но никого не нашли.
— А где сейчас этот дворник? — осведомился старший филер.
— За доктором понесся, сказал, что врач в соседнем доме живет. Да чего уж там, — махнул рукой полицейский, — поздно уже!
— Остолопы! Мать вашу! — не удержался Игнатьев. — Он такой же дворник, как я Николай Чудотворец! Это и был Супостат!
Не сговариваясь, оба филера бросились назад, под арку. Им навстречу двигался человек с тросточкой.
— А вот и господин Ардашев пожаловал, — вполголоса проговорил Игнатьев, указывая глазами на статского советника.
Кивнув присутствующим, Клим Пантелеевич приблизился к мальчику и, осмотрев труп, сказал с горечью:
— Вот и я не успел. На службе было много дел.
— А как вы нас нашли? — поинтересовался Померанцев.
— Ваш коллега, господин Синюхин, сказал, что был посланец от Супостата и все отправились за ним. Я посчитал, что он должен свернуть на Гороховую. Дойдя до арки, понял, что это самое подходящее место, которое мог выбрать маниак. Здесь легче всего затеряться. А тут смотрю, мне навстречу шагают двое знакомых соглядатаев. Ну, думаю, значит, не ошибся.
![]()
— Эти два ротозея умудрились упустить душегуба. Вон, поглядите на них! — Игнатьев кивнул на приближавшихся полицейских, которые уже возвращались. — Идут, остолопы! Не догадались, что убийца переоделся в дворника. — Он повернулся к старшему филеру и спросил: — А где настоящий дворник? Почему он до сих пор к нам не пожаловал?
— Разберемся, — ответил тот и зашагал к дворницкой. Но минуты через три вернулся и доложил: — Спит пьяный. На столе всего одна недопитая бутылка водки. Но для такого детины это сущий пустяк. Скорее всего, его опоили снотворным или подмешали кокаина.
— Я так и думал. Ипполит Савельевич, прошу вас остаться до прихода судебного следователя, врача и эксперта. — И, бросив недовольный взгляд на агентов, распорядился: — А вы, господа, — прямиком в сыскное, рапорта писать и ждать вызова к начальству. Эта смерть ляжет позорным пятном не только на вас лично, но и в первую очередь на меня как на руководителя операции. Дожились! Четвертое преступление за две недели! А ведь могли остановить эту смертельную карусель прямо сейчас. Но нет. Упустили ирода из-под самого носа. Все старания коту под хвост. Попробуй, сыщи его теперь!
— Надеюсь, господа, это было последнее злодеяние Супостата. Если все пойдет так, как я рассчитываю, то уже завтра, до захода солнца, я доставлю вам его живым и невредимым. А сейчас простите, мне надобно поторопиться и закончить кой-какие приготовления, — вымолвил Ардашев.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Вы серьезно? — сдвинув на затылок котелок, недоверчиво проговорил Игнатьев.
— Вполне. Как только капкан захлопнется, я тут же дам вам знать.
— А как же я? — разочарованно осведомился Померанцев. — Неужто, патрон, вы обойдетесь без меня? Кстати, у меня еще остались ваши деньги. По-моему, пять рублей с медью, — будто оправдываясь, газетчик полез в карман.
