наргиле из янтаря и бронзы. На стенах, затянутых голубым шелком, висели персидские миниатюры, но больше всего в глаза бросался портрет мужчины в шлеме, напоминавшем головку снаряда. Из-под этого шлема смотрели темные, проницательные и жестокие глаза; тонкие и слишком красные губы были обрамлены всклокоченными усами и редкой жесткой бородкой. Рядом с одним из окон стоял большой черный рояль, заслонивший вскинутым лаковым крылом почти весь проем. И над всем этим плыл аромат, который тотчас признало искушенное обоняние Морозини, хотя разум восставал против его присутствия в замке ужасов: «Heure Bleue»[57] парфюмерной фирмы «Герлен». Но еще более поражала воображение женщина, появившаяся в поле зрения Альдо: высокая, русоволосая, цветущая и ослепительно красивая, несмотря на то что в ее густых волосах, собранных в низкий узел на затылке, виднелись белые пряди. Она была одета в длинную черную с серебряными нитями тунику, отделанную шиншиллой по краю широких рукавов и глубокого выреза.
— Ну, как вы себя чувствуете, милый князь? — спросила она.
— Хорошо, — ответил Морозини, немедленно поднимаясь на ноги. — Хорошо, но…
— Только, пожалуйста, не повторяйте обычной ошибки, не спрашивайте: «Где я?» Вы все испортите!
— Да я и не собирался. Вы, я думаю, графиня Илона…
— Вы можете называть меня так…
Отвернувшись от него, она села к роялю и почти небрежно пробежала пальцами по клавишам слоновой кости. Альдо машинально последовал за ней и, чтобы удобнее было наблюдать за хозяйкой дома, облокотился на инструмент. Музыка кое-что рассказала ему об этой женщине: она играла Листа, и исполнение было блестящим, хотя несколько холодным и излишне техничным. Этой сирене недоставало души, и, не дав ей доиграть пьесу до конца, он задал первый вопрос:
— Не хотите ли вы объяснить мне кое-что?
— Что именно?
— То, как со мной здесь обошлись, оставив моих друзей на холоде, под угрозой нападения волков…
— Считайте, что вам повезло. Никто до сих пор не имел права переступать порог этого замка. Любопытных я ненавижу еще сильнее, чем женщин… Тот, кто сюда войдет, живым не выйдет. Это необходимо, я оберегаю свой покой…
— Тогда почему же вы меня впустили?
— Потому что вы — Морозини.
— И это имя вам что-то говорит?
— Вы не ошиблись…
Она отошла от рояля и встала перед портретом воина, в котором Альдо без колебаний признал Цепеша, хотя прежде не видел ни одного его изображения. Погладив с каким-то чувственным удовольствием крашеную доску, она произнесла:
— Некий Паоло Морозини охранял венецианские фактории в Далмации и искал союзников в борьбе против турок. Он забрался сюда, чтобы встретиться с Владом, и они стали друзьями…
— И Влад не предложил ему сесть на один из своих наилучшим образом заточенных колов? — съязвил Морозини. — Но ведь именно так он имел обыкновение поступать с послами…
— С послами султана — да. Но не с посланцем города, в который он был влюблен. Твой предок приехал сюда тайно, но он привез подарки, и он умел говорить, умел очаровывать. Кроме того, он был храбрым и очень красивым человеком. Они провели множество часов… наедине. Влад очень любил Паоло, и его чувства оставались неизменными. Время и расстояние были над ними не властны. Вот потому я, его дочь, принимаю тебя здесь вместо того, чтобы травить собаками…
— Плохо принимаете, — вставил Альдо, отметив мимоходом, что Илона оказала ему честь, обращаясь к нему «на ты». — Не так уж любезно запирать гостя в промерзшем насквозь карцере…
— Но с твоим предком поступили не лучше. Для начала Влад запер его вместе с его людьми. Потом испытал его мужество, заставив явиться туда, где он пировал…
— …в своей излюбленной обстановке: в окружении нескольких несчастных, умирающих на колах?
Илона, погладив портрет по щеке, улыбнулась:
— У каждого человека есть свои странности!.. Там был один пустой кол. Твоего предка раздели догола и предложили подкрепиться перед пыткой. Он принял приглашение и, усевшись в чем мать родила рядом с Владом, хладнокровно пообедал; при этом так блестяще вел разговор, что окончательно покорил хозяина. Вот тогда и зародилась их дружба…
Альдо не стал спрашивать о том, далеко ли зашла эта дружба. В семье много всякого рассказывали о Паоло и его приключениях, но об этой истории умалчивали. Может быть, только Совет Десяти[58] кое-что знал на этот счет, да и то вряд ли!.. Божественно красивый венецианский капитан обладал самым холодным и расчетливым на свете умом и весьма причудливыми любовными пристрастиями. Особенно в тех случаях, если речь шла об интересах Венеции или его собственных… Но сейчас не время было углубляться в историю. Илона уже шла к нему, затягиваясь сигаретой, вставленной в длинный янтарный мундштук… Ее бедра весьма выразительно покачивались под сверкающей черной тканью платья, декольте соскользнуло, открыв круглое плечо, но Морозини в ответ лишь одарил ее самой насмешливой улыбкой, на какую был способен:
— В самом деле, любопытная встреча! Должен ли я сделать из нее тот вывод, что мне следует раздеться для того, чтобы поужинать с вами во дворе, рядом с неудачным украшением, которое вы там выставили?
— А вы бы сделали это, если бы я потребовала?
— Право, нет. Слишком холодно…
Она приблизилась к нему почти вплотную, окутывая ароматом духов и дурманящим запахом восточного табака, и ее черные глаза пристально взглянули в глаза Морозини. Но он выдержал ее взгляд и не перестал улыбаться. И внезапно Илона расхохоталась звонким, веселым, юным смехом: словно девочка, которой удалась проделка.
— Господи, до чего же забавно! — воскликнула она, отстранившись, чтобы опуститься на один из своих диванов. — Давно мне не было так весело!
— Ну, так тем лучше! Может, посмеемся вместе?
— Почему бы и нет? Но сначала стряхните с себя этот дурацкий вид и садитесь сюда. Сейчас мы выпьем по стаканчику и будем друзьями, — прибавила она и, протянув руку, открыла маленький инкрустированный бар и достала оттуда два бокала и прозаическую бутылку «Наполеона».
— Друзьями? — повторил Аль до. — И чем же будет держаться наша дружба?
— Не волнуйтесь, всего лишь дружбой наших предков! У меня есть любовник, и этого мне вполне достаточно!.. Так что сначала давайте выпьем, а потом вы скажете мне, что привело вас сюда. Может быть, вы тоже тайный посол?
С этой странной женщиной все шло так быстро, что Морозини помедлил, пригубив чудесный золотистый коньяк, и лишь потом ответил:
— И да, и нет. Если меня и послали, то по делу, в котором вы ничего не поймете, но исход которого для меня очень важен, потому что от него зависит жизнь моей жены.
— Вы женаты? Как жаль! —
