Саломее Дадиани, мегрельской царице и ее кузине. В доме Мюратов склонны поддерживать воспоминания о коронованных особах.
Я бесконечно вам благодарен, Анджелина! — воскликнул Морозини, чувствуя, что возрождается к жизни. — Вы, несомненно, лучший источник информации, какой мне когда-либо встречался в жизни. А не знаете ли вы случайно, каким образом я мог бы в течение сорока восьми часов добиться, чтобы меня пригласили в дом, где я не знаю ни одной души, а главное, незнаком с хозяевами? — поинтересовался он, явно поддразнивая старую деву.
Но если он рассчитывал застать ее врасплох, то ошибался. Мари-Анжелина с вызовом поглядела на него.
— Нет, — сказала она, — пока не знаю, но сейчас же узнаю!
И мгновенно выскочила за дверь. А часом позже уже вернулась с информацией, которая показалась Морозини не лишенной интереса: в тот же день после обеда в особняке Друо должен состояться аукцион, на котором предполагается распродать библиотеку старика-генерала, потомка одного из офицеров Великой армии. На продажу выставлены книги, принадлежавшие Наполеону I, а кроме того, письма императора и его маршалов, которые владелец терпеливо собирал на протяжении всей своей жизни. Принц Мюрат болен гриппом и не встает с постели, поэтому на аукцион пойдет его жена с его секретаршей и его сестрой, герцогиней де Камастра.
Альдо прекрасно понимал, какая пропасть лежит между тем, чтобы оказаться на аукционе, среди толпы, в нескольких шагах от дамы, и тем, чтобы заставить эту самую даму пригласить его к себе в дом. Он понятия не имел, как взяться за дело, но ради того, чтобы приблизиться к женщине, державшей в руках «Свет» и «Совершенство», а следовательно — и жизнь Лизы, он готов был на любой безрассудный поступок. Кроме того, он отчасти надеялся и на свою счастливую звезду.
И звезда не подвела, потому что первым же человеком, которого он встретил в вестибюле прославленного парижского зала аукционов, был его друг Жиль Вобрен, антиквар с Вандомской площади, с таким увлечением изучавший каталог, что едва не налетел на Альдо. Только тогда он приподнял тяжелые веки, нередко придававшие его лицу сонное выражение, которое он ловко умел использовать.
— Как! Ты здесь? — воскликнул он, от волнения перестав контролировать легкий средиземноморский акцент, с которым обычно легко справлялся. — Ты в Париже и до сих пор мне не позвонил?
— Я только что приехал, дорогой мой! Сегодня утром прибыл Восточным экспрессом.
— Опять гоняешься по всей Европе за какой-нибудь легендарной драгоценностью? А как поживает твоя жена? Я надеюсь, она приехала вместе с тобой и ты не откажешь мне в удовольствии представить меня ей?
— В другой раз. Лиза со мной не приехала…
Ноздри крупного носа, придававшего антиквару сходство с упитанным Людовиком XVIII, одевающимся на Бонд-стрит, вздрогнули от притворного негодования.
— Как, ты уже оставляешь ее одну дома, хотя вы всего несколько месяцев как поженились?
— Приходится. Я много разъезжаю, а Лиза, которая уже немало попутешествовала, всем прочим городам предпочитает Венецию…
— Не могу поставить ей это в вину, но с твоей стороны очень неосторожно оставлять ее одну: она совершенно обворожительна.
Я знаю, — безрадостно ответил Альдо, которому вдруг и очень не вовремя захотелось плакать. К счастью, Вобрен уже сменил тему и теперь интересовался, что, собственно, Морозини делает в Друо на аукционе, где не выставлено на продажу ни одной драгоценности. Но тут, не дождавшись ответа, антиквар уже отвернулся от друга, чтобы с изысканностью, достойной двора Людовика XIV, раскланяться с двумя величественными дамами, направлявшимися в зал, у входа в который стояли Морозини с Вобреном. Дамы приветливо улыбнулись, как улыбаются тем, кого высоко ценят, и проследовали своей дорогой; мужчины проводили их взглядом, особенно пристально смотрел им вслед Альдо, у которого царственный вид одной из женщин вызвал смутные воспоминания. Дама была уже немолода, хотя и свежа для своих примерно шестидесяти лет, и ее серебристую седину, прикрытую черным током с вуалеткой, казалось, должна была венчать корона.
— Кто они такие? — спросил Альдо.
— Ты разве не знаешь? Я-то думал, что ты знаешь наизусть весь европейский гербовник, не говоря уж о «Готском альманахе». Это была принцесса Мюрат, урожденная Сесилия Ней д'Эльшинген. Вторая дама — ее сестра, герцогиня де Камастра, и уж ее-то ты, по крайней мере, должен был бы знать, потому что Камастра — сицилийцы.
— Не знаю, в курсе ли ты, что между Венецией и Сицилией есть некоторая разница и определенное расстояние. Да, так ты, кажется, спрашивал меня, что я здесь делаю? Так вот, милый мой, я пришел только затем, чтобы встретиться с принцессой.
— Вот оно что? Но почему?
— Послезавтра она устраивает благотворительный вечер в пользу русских эмигрантов, и я хотел бы туда попасть…
— Интересная новость! Ты так безумно интересуешься теперь русскими эмигрантами?
— Некоторые из них были хорошими клиентами.
— И тебе хотелось бы помочь им посредством… Ах, вот оно что! — внезапно закричал Вобрен, хлопнув себя по лбу.
— О чем это ты?
Да о твоих намерениях! Какой же я глупый! Ты слишком тесно со всем этим связан, чтобы не знать о том, что в самое ближайшее время здесь будут продавать драгоценности дома Романовых, в том числе корону Екатерины II, на которой в общей сложности четыре тысячи каратов драгоценных камней. Тебя, конечно, это интересует, и ты хочешь быть поближе?
— Вот именно! — с облегчением выдохнул Морозини, впервые услышавший об этой продаже, но тут же решивший обязательно узнать, на какое число она назначена, если только Ги Бюто еще не позаботился об этом.
— Нет ничего проще! В крайнем случае ты мог бы даже обойтись и без меня: у тебя известное имя, громкий титул, ты уважаемый эксперт, так что тебя примут… ну, не скажу, что с распростертыми объятиями, поскольку это не в стиле принцессы, но все-таки доброжелательно. Особенно если ты намереваешься сделать какое-нибудь пожертвование. Я тебя представлю, как только закончится аукцион. А пока пойдем в зал, скоро начнется!
— Собственно, а ты-то сам что здесь делаешь? Ты ведь специалист по XVIII веку, а не по эпохе Империи?
— Нет, но я здесь вполне на своем месте, дорогой мой! Я пришел купить для одного прекрасного клиента редчайшее издание «Опасных связей» с гербом герцога Шартрского. Библиотека никак не может принадлежать полностью к одной эпохе, так что, как видишь, мое присутствие здесь вполне оправдано.
Никогда еще торги не казались Морозини такими долгими, несмотря на развлечение, которое доставила присутствующим схватка между принцессой Мюрат и представителем принца Виктора-Наполеона, главы императорского дома, живущего в изгнании в Брюсселе и, кроме того, тяжело больного. Схватка, в которой и
