прошлых веков. Он думал, какую фразу положить в основной постулат нового учения, и никак не мог определиться. Ладно, решил он, все это созреет, Христос ведь тоже не в первый день свою Нагорную проповедь произнес. Пока надо завлекать народ притчами да чудесами. Антон записывал:
Стал говорить со Светлым человек, весьма искусный в публичных выступлениях, добившийся известности и богатства. Привело его к Светлому несчастье – болезнь, врачи отпустили ему жизни не более полугода. И спросил он: чем заслужил он наказание умереть медленной смертью в расцвете своей жизни? – Разве это твоя жизнь? Не кажется ли тебе временами, что ты выбрал не свою жизнь, а чужую? – услышал он в ответ. – Чем же ты лучше тех, кто гибнет по пьянке из-за того, что не хотел искать настоящей своей жизни? Иди и ищи свою настоящую жизнь, и она будет тебе дана.
В воскресенье с раннего утра с проходящей мимо электрички к домику, который занимала, как выразился Антон, «святая троица», шли люди. Антон уже не устанавливал очередность, а пропускал сразу всю толпу во двор, в центре которого стояла небольшая беседка. Люди окружали кольцом беседку, кто-то первый или сразу несколько человек, торопясь, заходили в нее и присаживались рядом с Игорем. Другие обступали беседку, кто-то сидел рядом на скамьях, кто-то стоял, облокотившись на перила беседки.
Антон разделил всех приходящих сюда на «интересующихся» и «болезных».
– Если вы верите в меня – пусть воздастся вам по вере вашей, – повторял Игорь, касаясь этих людей.
Иногда на час затягивалась беседа с одним каким-то человеком. Однажды Игорь сам выделил из толпы высокого молодого человека, коротко стриженого, с грубыми чертами лица, в черной кожаной куртке и кепке.
– Я не тот, кого вы всю жизнь искали, – сказал он ему. – И не собираюсь вам ничего разрешать.
– А я никого и не искал, я только любопытствующий, – ответил тот. – Не знаю, чего вам во мне привиделось.
– Я увидел то чувство, которое вы постоянно носите в себе – желание оправдать себя.
***
… Стоявший перед Игорем молодой человек был единственным сыном баловавшей его безответной и тихой женщины, привыкшей демонстрируемую убежденность любого говорившего считать лучшим доказательством его правоты. Первую половину своей жизни прожила она в деревне, где работала поваром в крошечной деревянной колхозной столовой. Как только ни потешались деревенские трактористы и шофера над ее простотой! Один деревенский остряк, глядя на то, с каким усилием она отмывает от жира посуду, посоветовал ей как-то самый эффективный способ, не мучаясь, сделать чистыми облепленные жиром крышки алюминиевых сковородок. Без всяких задних мыслей женщина открыла дверцу топящейся печки и скидала на горящие угли крышки сковород, рассчитывая через десяток минут достать их оттуда железными клещами уже без следов жира. Но через пять минут из дверцы печки на пол печки полился блестящий ручеек расплавленного алюминия.
Обнаглевшие мужики после этого совсем потеряли голову и перестали задумываться над тем, что говорят ей. Дошло до того, что тот мужичок, у которого она попросила принести из дома капкан для отлова появившихся в столовой крыс, выдал ей лучший рецепт избавления от любых мелких хвостатых тварей.
– Ты, Люба, слушай меня, – твердо заявил он, передавая капкан. – По одному зверю всю популяцию никогда не извести и с места не сдвинуть. Надо шороху навести там, где они поселились, тогда они с насиженного места и уйдут куда глаза глядят подальше. Вот поймаешь одну крысу за ногу в капкан, облей ее соляркой, да подожги. Как разгорится, палкой на пружину капкана нажми, чтоб крыса в нору драпанула. Так уж она там замечется, что вся их братия в панике разбежится и больше сюда не вернется!
Повариха так и сделала на следующий день утром. Когда объятая пламенем крыса унеслась в прогрызенную ею в полу дырку, Люба еще стояла несколько минут наготове с палкой, готовясь отбиваться от обезумевших от ужаса крыс, чтобы те не выскочили в помещение и не начали прыгать по посуде. Крыс не было, зато минут через пять из дырки и щелей пола повалил дым.
После случая со сгоревшей столовой Люба бросила родную деревню и уехала жить в город к такой же одинокой тетке-старушке, вскоре оставившей квартиру в наследство. Нажила «по простодушию» ребенка, которого стала воспитывать одна. Жила, стараясь ни о чем не задумываться, и только механически выполняя свою работу в цехе на заводе и все остальные домашние дела. Изредка приезжая в родную деревню, в которой погибло всякое производство, она одновременно с и ужасом, и внутренним торжеством наблюдала прогрессирующее пьянство своих бывших односельчан. Словно жизнь подсказывала, что ничем не лучше ее те, кто смеялся над ее простотой.
С самого раннего возраста ее сын, чувствуя простодушие матери, привык к тому, что любая его проделка будет прощена, надо только суметь ее убедительно объяснить и настоять на своей правоте. И тогда мать махнет рукой: раз говорит так убежденно – значит, так и есть. И как это обычно бывает, он стал подсознательно выбирать то, что оправдывало его желания.
Пока сверстники его с детской неуверенностью разбирались, что такое хорошо, что такое плохо, те, кто постарше, выглядели в его глазах уже твердо во всем разобравшимися. По крайней мере, своих сомнений младшему они никогда не демонстрировали. Наоборот, всякое его начинание приветствовалось дружным ободрительным гоготом. Компания, как водится, скучала без денег и проводила вечера за попиванием пива где-нибудь в темных дворовых углах или пустующих старых строениях их подмосковного города. Самый молодой ее представитель жадно слушал натуралистичные рассказы своих вожаков об их сексуальных похождениях и железобетонные суждения обо всем и обо всех. Сверстники и учителя в школе день ото дня казались все более нудными и самовлюбленными ограниченными существами.
Однажды утром по дороге в школу он вспомнил рассказы о чудном облегчении души процессом опохмелки и купил полторашку пива. По ступенькам школьного крыльца он поднялся, торжествующе отхлебывая пиво из бутылки.
– Ого, наш сын полка сегодня конкретно на учебу настроен! – одобряюще хохотнули курившие на ступеньках его товарищи-вожаки.
– Кстати, директриса тебе сегодня вставить хотела. Указку. По самые уши. Закидоны, говорит, у чувака появились, так мы ему педсоветом гениталии-то прищемим, – закачал головой один из них, увидевший сквозь стекла, что в холле маячит полная фигура директора школы. Ожидая потехи, он прошел вслед за своим воспитанником в холл и стал наблюдать за конфликтом. Чтобы потеха не сорвалась, в нужный момент разговора директора с пьющим перед ней пиво школьником он пропел плаксивым бабьим голосом:
– Че вы маленьких обижаете, ребенку, может, доктор прописал пиво по утрам пить, как Шварценеггеру в детстве. Его дома мама из соски пивом поит, а
