Однажды вечером я сидел в своей комнате под работающим в эту минуту вентилятором и читал книгу. Вдруг что-то стремительно закружилось возле моей головы и упало на пол возле стола. Там оно осталось неподвижно сидеть. Я пригляделся — это был коричневый таракан с первую фалангу большого пальца, с крыльями и длинными ногами. Я его тут же растоптал. Но не успел я вернуться к чтению, как прилетел второй. Вскоре и третий сел мне на рубаху. А следующий сел прямо на лицо. Привлеченные светом, они один за другим лезли снаружи через щель под дверью, проникали между створок закрытого окна. В тот вечер я убил их более тридцати, но утром по углам и на полу обнаружил еще больше живых. Подобных «вторжений» я пережил в Индии немало. Один раз это были крылатые муравьи, в другой — какие-то зеленые поденки, в третий —. жуки, их названия мне так и не удалось выяснить. По ошибке я принял их за тараканов. Как позднее объяснил мне специалист, это была особая разновидность сверчков.
Впрочем, от этого маленькие «агрессоры» ничуть не стали симпатичнее. Они быстро бегали, высоко подпрыгивали, бестолково метались по комнате и садились прямо на меня. На другой день лестница и коридоры дома буквально ими кишели. Когда я пошел ужинать в ресторан, расположенный на веранде второго этажа одного из зданий, которое находилось за несколько улиц от общежития института, то увидел, что коридоры там тоже усеяны такими же сверчками. А посреди этого живого ковра, блаженно раскинувшись, лежала кошка, в тот день явно неплохо закусившая — брюшко у нее раздулось, словно шар.
Дня через четыре сверчков и след простыл. Они исчезли так же быстро, как прилетели. А поскольку было сухо и жарко, никакие новые насекомые больше не показывались.
Наконец-то — впервые за все свои восемь приездов в Калькутту — я смог спать без москитной сетки, хотя последний проведенный здесь месяц жил в непосредственной близости от южнокалькуттских озер, где после дождей даже зимой комаров тьма-тьмущая. Москиты теперь уже не так опасны, как прежде. Современная Индия почти покончила с такой болезнью, как малярия. Но укусы назойливых комаров все равно не дают спокойно спать, и потому от них защищаются москитной сеткой с густо расположенными ячейками. Она имеет форму параллелепипеда и закрепляется на особых рамах в головах и в ногах постели или просто привязывается шнурами к скобам в стене. Сетка — надежная защита от москитов и других летающих насекомых; утром, проснувшись, вы увидите всех их восседающими на сетке снаружи, это утешает, ибо вы можете живо себе представить, что было бы с вами ночью без такого великолепного защитного приспособления.
Однако нужно заметить, что иностранцы, приезжающие в Калькутту, обычно несколько преувеличивают «зоологическую опасность». Так, например, никакой опасности не представляют милые маленькие ящерицы тактики, бегающие по стенам и потолкам всех жилищ. Они подстерегают комаров и других насекомых, а потому даже полезны. И я не удивился, когда узнал, что услышать при утреннем пробуждении характерный чмокающий звук, давший этим ящерицам их бенгальское название, считается у индуистов хорошей приметой.
Да и змеи — прежде всего вызывающие всеобщий страх кобры — не представляют в Калькутте никакой опасности. Пожалуй, лишь за исключением пригородных домов и вилл с садами, где порой появляются ядовитые змеи и скорпионы. Но подлинные трагедии случаются чрезвычайно редко.
До поездки в Индию я бы не поверил, что когда-нибудь буду испытывать такую неприязнь к собакам, которых ранее очень любил. В Калькутте их бесчисленное множество. Лишь меньшую часть люди держат у себя, как это принято и у нас, большинство же собак бездомные. Это — плебеи без роду и племени, маленькие, светло-коричневые, с острыми мордами и быстрыми лапами. Вы найдете их всюду. Жарким летом они чаще всего удобно располагаются на прохладных плитках тротуара или на каменных ступеньках домов. Они питаются отбросами, и, судя по тощим бокам, никто их не прикармливает, но и не преследует, и не истребляет. Индийцы традиционно склонны не убивать живые существа, что выражено в требовании ахимсы — не обижать животных. Даже больных животных здесь оставляют умирать естественной смертью, в некоторых местах Индии вы встретите предписываемые религиозными верованиями больницы для разных тварей, наиболее известная из них — приют для больных и раненых птиц в Дели.
Расскажу в этой связи о таком случае. Я ехал в джипе из Мединипура в Бишнупур, и прямо под колеса нашей машины, мчавшейся на большой скорости, бросился один из четвероногих бродяг. Наш шофер успел нажать на тормоз и повернуть руль, так что не задавил пса. Поскольку я сидел впереди, то все видел и успел вовремя ухватиться за перекладину над головой; но двух моих друзей, которые сидели на заднем сиденье, так крепко тряхнуло, что у них вскочили большие шишки. Я ожидал, что они накинутся на шофера и мне удастся обогатить свой словарный запас несколькими новыми бенгальскими ругательствами. Но один из них, увидев, как от джипа в канаву бежит невредимый пес, сказал шоферу:
— Боги воздадут тебе, ты спас живое существо от смерти.
Честно говоря, эти калькуттские шавки не всегда так уж безобидны. Судя по газетам, примерно тридцать раз в месяц какая-нибудь из них кого-то укусит, чаще всего — если взбесится, но такое может случиться где угодно в мире, и никто не обращает на это серьезного внимания. Однако ночью калькуттские псы становятся хуже чумы. Днем они отсыпаются в холодке, а когда темнеет, в них вселяется бес — собаки начинают бегать по улицам, дерутся, лают друг на друга и воют. По ночам меня будили их яростный лай и завыванье, особенно в полнолуние, когда они, можно сказать, соревнуются в исполнительском мастерстве. Видно, сон у индийцев крепче, чем у европейцев, — я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь пожаловался, что собаки мешают спать.
Под утро собираются стаи ворон, и по непонятным причинам они начинают так громко ссориться, что трудно услышать самого себя. «Будильничек» не из самых приятных.
Это лишь некоторые из калькуттских неприятностей. Их, безусловно, гораздо больше, и что именно следует причислить к ним — часто вопрос личных претензий того или иного иностранца. Кое-кто, например, боится нищих-прокаженных, но в последнее время их стало тут значительно меньше. Большинство европейцев с недоверием относятся к калькуттской воде, однако то, что течет здесь из водопроводных кранов, — действительно питьевая вода, а по вкусу она даже лучше пражской. Правда, вскипятить ее и остудить в холодильнике не помешает. Но когда в жаркие летние дни приходится восстанавливать много литров вышедшей с потом жидкости, это покажется вам чересчур сложным. Впрочем, воду вам поднесут в качестве первого знака внимания в любом ресторане, в кафе или столовой, иногда приятно охлажденную, иной раз — прямо из-под.<рана; и вряд ли в сильную жару вы устоите перед таким искушением.
