никогда и не приходили к нему. Опасность усугублялась тем, что бывший Латинский император Балдуин II, явившийся к Сицилийскому королю
Манфреду (1258–1266), предложил уступить свои «права» на Константинополь, чем заинтересовал молодого германца. Кроме того, подеста Генуи заявил обоим монархам о готовности оказать им помощь силами своих соотечественников, проживавших в Константинополе, в случае нападения латинян на византийскую столицу. Понятно почему: Генуя не могла долго находиться в конфронтации с Римской курией. Узнав из верных источников о тайных переговорах правителя Генуи с Манфредом, Михаил VIII пришел в ярость и немедленно выселил всех генуэзцев из столицы[291].
Между тем на исторической сцене появилась фигура, чье деятельное участие в судьбе Средиземноморья во многом повлияло на последующие события и политику Михаила VIII Палеолога — Карл I Анжуйский (1227–1285), брат Французского короля Людовика IX Святого. Молодой человек, ставший настоящим орудием истории, родился в 1227 г., был высок ростом, силен, мужественен, прекрасно сложен и энергичен. Благочестивый, как и его старший царственный брат, но высокомерный и практичный, он был уверен, что Господь избрал его Своим орудием. Карла Анжуйского вызвал на первые роли Римский папа Урбан IV, деятельно занявшийся судьбой Сицилийской короны. Как француз, он быстро отверг притязания англичан на Сицилию, но, верный политике своих предшественников, не желал признать права на остров и короля Манфреда Гогенштауфена — представителя династии, ставшей смертельным врагом Апостольского престола. Папа сделал смелую попытку объединить обе короны, Германскую и Сицилийскую, в одних руках и передать ее своим соотечественникам. Его первым и естественным шагом стало официальное предложение в адрес короля Людовика Святого принять под свою власть Сицилию, но тот, не желая лишний раз ссориться с англичанами и германцами, хитроумно рекомендовал передать корону Карлу Анжуйскому.
Но такой ход нарушал права Манфреда, абсолютно убежденного в том, что по праву преемства он является единственным легитимным королем Сицилии. В годы малолетства своего племянника Конрадина (1252–1268), сына Германского короля Конрада IV (1237–1254), Манфред исполнял обязанности регента на острове. Но в 1258 г., ссылаясь на ложные известия о смерти своего юного племянника, венчал себя короной Сицилии. Следует сказать, что этот незаконнорожденный сын (один из одиннадцати) Фридриха II Гогенштауфена был по-настоящему достойным правителем. Пока законный наследник Гогенштауфенов юный Конрадин проживал при дворе Баварского герцога, Манфред принялся обустраивать Сицилию. Не демонстрируя никаких планов относительно Италии, он мог бы стать мечтой прежних пап. Но только не француза Урбана IV, сделавшего ставку на Карла Анжуйского[292].
Германец отписал папе письмо, в котором уведомлял понтифика о том, что незадачливый Балдуин II уступил ему права на Латинскую империю. Известие застало апостолика врасплох: после победы при Фоджи (2 декабря 1254 г.), где германец разбил папские войска под командованием легата Гильермо Фиески, и последующего подчинения Сицилийскому королевству Капуи, Неаполя, Бридзи и Аверзы, Манфред по «традиции» уже был отлучен от Римской церкви, но отказывать ему и Балдуину II не хотелось. Кроме того, спор за Сицилию между Французской и Германской коронами неизбежно отодвигал на второй план вопрос о подчинении византийцев Римской церкви. Урбан IV не забывал и о последних восточных государствах крестоносцев — им угрожала серьезная опасность со стороны египетских мамелюков, разбивших в 1260 г. татар Хулагу.
В 1261 г. новый султан Египта, мамелюк Бейбарс I (1260–1277), известный нам по предыдущему изложению, решил восстановить добрые отношения с Сицилией и заложить прочные основы своей власти. Он восстановил суннитский халифат Аббасидов, разрушенный Хулагу, и нашел некого человека, которого мусульманские теологи признали преемником предыдущих халифов. Тот принял имя аль-Мунтасир (1260–1261), а султан принес халифу ритуальную клятву верности. Новый духовный вождь мусульман Египта недолго правил ими: уже в следующем году, во время наступления на Багдад, он был убит в схватке с татарами. Но не унывающий Бейбарс 16 ноября 1262 г. назначил халифом аль-Хакима I (1262–1302). Так родилась ветвь Каирских халифов[293]. В этой связи намечавшийся союз Сицилии и Египта сулил Риму много неприятностей.
В создавшейся ситуации папа действовал, возможно, медленно и осторожно, зато, как ему казалось, надежно. В первую очередь он попытался умиротворить Манфреда, заставив того признать свою вину перед Апостольским престолом под лозунгом объединения всех западных христиан — то ли для борьбы с Константинополем, который Запад страстно желал вернуть назад, то ли с турками и мамелюками. Потом папа освободил герцога Ахейского от вассальной клятвы, данной им ранее Византийскому императору. В мае 1263 г. Урбан IV продолжил переговоры с Французским королем о передаче Сицилии Карлу Анжуйскому[294]. И 26 июня 1263 г. между Анжуйцем и Римом был заключен договор, согласно которому Карла признали защитником Римской церкви. Он стал Римским патрицием, получил от папы титул «Миротворец», и начал активно управлять Центральной и Северной Италией, контролируя банкиров Флоренции, состоявших в папской партии гвельфов[295]. В свою очередь Анжуец принял на себя довольно существенные обязательства по выплате папе ежегодного налога, отказался от титула папского легата, ранее закрепленного за норманнскими королями Сицилии. Но — главное — получил королевскую корону.
Однако попытки папы разрешить все раздирающие западных христиан противоречия наталкивались на встречные интересы различных игроков на исторической сцене. Узнав о заключенном договоре папы с Карлом Анжуйским, Манфред тут же поддержал партию гибеллинов, давних противников апостольской власти в Риме. Урбан IV попытался усилить позиции своих сторонников, гвельфов, но их положение в Вечном городе оставалось шатким. Отношения с Карлом также зашли в тупик — француз требовал новых прав для себя, как Сицилийского короля, забыв о старых обязательствах. А папа, которому эти амбиции были совсем не по нраву, уже не решался расторгнуть сделку с Карлом, перечеркивая все, сделанное ранее. Пока шли переговоры, Манфред перешел в наступление и летом 1263 г. нанес поражение папской армии при Монтаперти, вторгнувшись затем в Анконскую марку. Нужно было привести Карла Анжуйского с французскими войсками в Италию любой ценой, и переговоры между Парижем и Римом продолжились. Наконец, осенью 1264 г. вопрос можно было считать решенным — Карл выторговал те условия, которые выдвигал перед Римской курией[296].
Пока французы спорили с германцами за Сицилию и Южную Италию, Константинополь решил половить рыбку в мутной воде. Не дождавшись ответа понтифика, в 1264 г. император Михаил VIII вновь направил ему новое послание, в котором совершенно определенно заявлял, будто нашел причину разногласий и, как следствие, верное средство примирить Восточную церковь с Римом. По мнению василевса, вся проблема заключалась исключительно в плохих переводах с греческого языка на латынь, и наоборот. Теперь
