Алтарь… Кинжал с иглой навершия… Память боли и боль памяти. Я вскрикнул и ударил по ненавистному камню. Ответная вспышка хлестнула мне навстречу. Сполохи разрядов радужными шлейфами метались по церкви, вихрясь и сталкиваясь, пока монолит алтаря не взорвался под моим напором.
Блестя кристаллическими сколами, обломки раскатились по залу. Радужные вихри исчезли, но я настороженно ждал продолжения.
— Это всего лишь камень, смертный! — разнесся под высокими сводами утробный дьявольский бас. — Ты воюешь с камнями, глупец? Или хочешь встречи со мной, безмозглый червяк? Завтра, с первой звездой, в городе!
Невидимый демон захохотал, и его хохот сотряс здание. Изломанные трещины, хрустя, пробежали по стенам. Со сводов посыпались куски штукатурки.
— Отходим! — скомандовал я и выскочил прочь.
За спиной с оглушающим грохотом обрушился храм. К небу взметнулись тучи пыли, и чудилось, что в ней мелькают омерзительные рожи разлетающихся по миру монстров.
Я осмотрелся. С двух сторон на площадь вливались отрады Гордона и Васильева — с уходом Черного заклятье спало с мертвецов, а живые сатанисты лишились остатков боевого духа. Итог схватки оказался предрешен. Иссохшие кости мертвецов белели среди руин; живые трансформировались, пополнив местную фауну экзотическими образчиками. Будет на кого поохотиться удалой молодежи. Пленных мы не брали.
Мы выиграли битву. Черный остался без армии, но на площади собралось не более трети тех, кто сегодня утром вступил в Заборье. Они заслужили славу, погибшие — вечную память, но для них война кончилась, тогда как для меня все еще было впереди.
Остатки боевых заклятий истаяли, и мы беспрепятственно телепортировались в крепость.
Снова вечер. В парке за окном пылали костры, слышался чей-то смех. Играла музыка. Народ праздновал викторию. За столом, в ярко освещенной комнате, собрались те, кому было не до веселья. Напротив меня феей печального очарования сидела Эвелина; справа небрежно откинулся на спинку стула Мастер Битвы; слева, подперев кулаком тяжелый подбородок, хмурился Васильев. В хрустальных бокалах густо-вишневым цветом венозной крови отсвечивало нетронутое вино.
— Схватка неизбежна, — подытожил я наше молчание, — моя личная схватка. Вам в ней места не будет. К сожалению.
— Необходимо эвакуировать жителей, — напомнила Эвелина.
— Как? — Васильев хмыкнул, не отрывая подбородок от кулака. — Кто же бросит годами нажитое, не видя перед собой прямой угрозы?
— Это как раз не проблема, — откликнулся Гордон, — порция инфразвука — и побегут как миленькие. Лишь бы друг друга не подавили в панике.
— Отлично, — согласился я, — утром и начнешь: взрослые торопятся на работу, ученики — в школу. Нам останется только придать им достаточное ускорение, чтобы не останавливались километров десять.
— А старики, а матери с малолетками, а наши люди, наконец? — продолжал сомневаться Васильев.
— Я уведу их в подземелье, — предложила Эвелина, — там, под крепостью, настоящий город. Предки постарались.
— Хор-роши у нас солдатики! — саркастически отметил Васильев, — пересидеть войну в компании с детишками. И где — под юбкой нашей хозяюшки! Весьма недурственно! Я бы тоже не отказался!
Эвелина густо покраснела и сердито посмотрела на Васильева. Тот поперхнулся и замолчал.
— Не ерничай, — счел нужным одернуть его и Гордон, — выгляни в окно: что, по-твоему, похмельная толпа наверху делать будет? С тобой во главе у Дмитрия под ногами путаться? Пусть донорами поработают. Для этого высовываться не требуется — силы я из них в подземелье выкачаю. И из тебя тоже — вон какой бугай вымахал!
Васильев довольно заржал.
— Ну, ежели так, то почему нет? Можно и в подполе посидеть. Как мыши!
За пятнадцать минут мы обговорили детали предстоящей эвакуации, а еще через полчаса разговор подошел к той черте, за которой пора расходиться.
Что мы и сделали.
В эту ночь Эвелина была необычайно тиха и нежна. Много позже я уснул под невесомыми прикосновениями ее тонких пальчиков. Когда же я пробудился, она по-прежнему смотрела на меня, опираясь на локоток. Погрустневшие глаза подчеркивала легкая тень.
— Ты не спала? Почему?
— Не важно… Совсем не важно, — прошептала она, — просто я люблю тебя. Очень-очень…
Слеза непрошено скатилась по ее щеке, мое горло ответно сдавил предательский комок.
— Кого оплакиваешь? — Я строго посмотрел на Эвелину. — Лично я собираюсь жить долго и счастливо. С тобой. И нечего сырость разводить!
Эвелина шмыгнула носом и робко улыбнулась.
— Так-то лучше, — ворчливо добавил я, вызвал слугу и приказал накрыть завтрак на пятерых.
В углу загудел механизм напольных часов, встроенный в них колокол пробил шесть раз. Странно, но ночью он совершенно не слышен. Магия, магия, магия…
В двадцать минут седьмого мы собрались за столом. Петрович маялся у входа в столовую, не рассчитывая, что его пригласят. Парень ошибался: в последние дни я привык к его сопению за правым плечом, пятый прибор на столе предназначался именно ему. Завтракали молча — все было сказано еще вчера. После того как была отставлена последняя чашка, Эвелина поднялась и предложила собрать наших людей, чтобы отвести их в укрытие.
Никому не пришлось ничего объяснять — не я один слышал голос в храме Черного, и к утру о нем знали все. Проходя мимо, бойцы почему-то отводили глаза. Я подумал, что им стыдно отсиживаться в подземельях, попытался их ободрить, но почтение, густо замешанное на страхе, просто витало в воздухе. Они торопливо скользили вдоль стен, стараясь держаться от меня подальше. Я растерянно смолк. Многие среди них понимали в чародействе гораздо больше, чем я! Откуда взялось удушливо-противное раболепие? Гордон отмахнулся от моего вопроса, буркнув что-то о перепуганных обывателях, и предложил не обращать внимания. Я последовал его совету, но на душе остался гаденький осадок.
Бесконечные коридоры подземелий разворачивались перед нами то широкими, как городской проспект, тоннелями, то узкими — вдвоем не разойтись — переходами. Часто встречались огромные залы и арки, обрамлявшие входы в комнаты поменьше. Иногда кто-нибудь из магов, удрученный полумраком переходов, создавал световой шар, тогда оживали краски на фресках, скрывавших неуют грубо обработанных каменных стен. Переходы сменялись лестницами, мы опускались все ниже и ниже.
— Мне кажется, — сказала Эвелина, остановившись на пороге очередного огромного зала, — что на этом ярусе достаточно комфортно и безопасно.
Безусловно, уровень выглядел уютнее предыдущих. Когда-то его населяли жизнерадостные люди, любители хорошо отдохнуть, вкусно поесть и сорвать поцелуй смешливой красотки. Я чувствовал эхо некогда привольно гулявшей здесь магии: пахло весельем и шампанским. Запах, который не смог удалить до сих пор исправно выдувающий пыль магический сквознячок. Конечно, мы и сами могли украсить зал как душе угодно, но мирок, столетиями принадлежавший светлым силам, обязательно создает вокруг себя ауру, практически непроницаемую для проникновения Зла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
