смогут.
Несмотря на это, братья-рыцари молчали. Да и о чём можно было говорить, если их отряд был настолько мал, что пробиться через городские башни, между которыми могла быть натянута цепь, у них всё равно не было никакой возможности?.. Всё, что им оставалось — это настойчиво молиться и искренне верить в то, что уже проделанный ими трудный путь не был напрасным…
День был пасмурным. Затянутое низкими плотными тучами небо готово было разразиться дождём, за весь день оно не пустило на холодную землю и протекающую по ней реку, ни единого солнечного луча. Братья-рыцари любили солнечный свет, и не потому, что привыкли к нему в жарком Леванте — он ассоциировался у них с Благословением божьим, согревающим их одетые в простые одежды тела, на неприветливых дорогах прохладной Европы. В других условиях, такая пасмурная, неприветливая для людей погода, считалась бы плохим знаком, но только не сейчас, когда остаться незамеченными, было для братьев-рыцарей залогом успеха их трудной и полной опасностей миссии.
Одна из волн особенно сильно ударила в борт, и фонарь угрожающе закачался из стороны в сторону. Остановив это качание рукой, брат-рыцарь Робе́р де Ридфор посчитал, что им всё же стоит обсудить создавшееся положение и первым нарушил молчание:
— Брат Гуго, не стоит ли нам попробовать как можно ближе прижаться к правому берегу, убрать мачту и глубокой ночью попытаться пройти Ульм, только на одних вёслах? Может, удерживающая цепь башня окажется настолько высокой, что мы как-то сумеем провести наши корабли, под свисающей с неё цепью? С Божьей помощью, нам это может и удастся!
— Нет, брат Робе́р, нет. В Ульме о нас уже давно знают. Нас ждут. Наши белые, с красными крестами паруса, ещё недавно бывшие для всех христиан символом глубокого уважения и гарантией помощи, теперь — в насмешку торжествующему Дьяволу!.. — они выдают нас… Поверь — их узнали сразу, ещё тогда, когда эти корабли ещё только шли вверх по течению, на встречу с нами. Не думаю, что в нынешнее время кто-то забудет о трёх шнеккерах тамплиеров…
Бернар де Торнье поднял склонённую к груди голову:
— Да, брат де Ридфор — брат Гуго, как обычно, прав — нам готовят встречу. Местный епископ, конечно же, уже давно получил папскую буллу. Он заставит бургомистра Ульма направить против нас городских стражников, которые — уж в этом-то не может быть никаких сомнений — внимательно следят за рекой и не пропустят нашего появления, будет то ночь или день…
Робер де Ридфор бросил очередной взгляд на Сен-Жерара и сделал ещё одну попытку:
— Тогда, может быть, брат Филипп попробует снова использовать силу своего камня, как он это уже сделал на Сене, когда поднятый им ветер разогнал наши корабли так, что они промчались мимо Шалона, как выпущенные из сарацинского лука стрелы?.. Если он это повторит, то наши шнеккеры на большой скорости подомнут под себя цепь, и наполненные сильным ветром паруса легко перетащат их через неё!
Гуго фон Вайнгартен отрицательно покачал головой:
— Нет, проходя мимо Ульма, Дунай так сужается, что мы не сможем маневрировать, и неминуемо врежемся в берег. Встречи, а значит и боя, нам не избежать…
Ближний к корме конец полога неожиданно отвернулся в сторону и под него зашёл брат-сержант Жак Мотье. Его глаза, из-под широких полей его стальной шапели, блестели холодным огнём тревоги.
Бернар де Торнье, первым встретивший взгляд сержанта, отрывисто бросил:
— Говори!
— Братья-рыцари! По левому берегу виден большой отряд пехоты и лучников. В нём несколько сотен, возможно — что даже полтысячи воинов. Также есть конные, и среди них — точно сказать пока нельзя — но скорее всего, есть рыцари — мы заметили знамя и баннеры.
— Как они далеко? — де Торнье уже разбирал разложенное на покрывавших сундуки овчинах оружие и доспехи.
— До них по прямой — около четверти лье, может немного больше, но русло изгибается, так что время у нас ещё есть…
— Знамёна?! — фон Вайнгартен проверил свой меч и взял в руки большой закрытый шлем. — Какие у них знамёна?
— Я видел жёлтое полотно с чем-то черным, разглядеть точнее было трудно… Баннеры — их несколько — тоже жёлтые.
Де Торнье взглянул на Гуго фон Вайнгартена:
— Ты знаешь, кто это? Вюртембергцы? — тот, не задумываясь, согласно кивнул:
— Да, брат-рыцарь, это они. У них на жёлтых знамёнах, один под другим, изображены чёрные оленьи рога: жёлтое и черное — такого сочетания цветов в этих краях больше нет ни у кого.
Под полог вошли оруженосцы и начали помогать рыцарям, одевать их доспехи. С сожалением отложив в сторону, предложенный его оруженосцем большой боевой топор, Бернар де Торнье проверил надёжность укрепления перевязи с мечом и знаком показал подать ему шлем:
— Значит, ты считаешь, что будет бой?.. Он неизбежен?
Фон Вайнгартен снова согласно кивнул:
— Да. Это люди графа Вюртембергского. Насколько я слышал, он вроде как стал доверенным лицом короля и чувствует себя в Швабии полновластным хозяином. Отрядом, скорее всего, командует кто-то из его вассалов, он не упустит такой добычи, как три шнеккера, которые, по его мнению, можно беззастенчиво разграбить. К тому же, я думаю: он уверен в том, что с нашей стороны серьёзного сопротивления не будет и уже приказал приготовить для нас цепи или верёвки!..
— Если всё действительно так, как ты думаешь, брат Гуго, то он сильно поторопился. Что ж, братья: бой — так бой, — де Торнье всё же передал подоспевшему оруженосцу свой боевой топор — ему было спокойнее от мысли о том, что в бою, если что, он будет с ним рядом, — идём на палубу, посмотрим на этих собак графа Вюртембергского и на того, кто их сюда привёл.
Когда все четверо рыцарей, уже полностью облачённые в доспехи, поднялись на возвышающуюся в носу шнеккера площадку форкастля, до расположившегося на крутом берегу крупного воинского отряда оставалось немногим больше семисот шагов.
В том, что у этого отряда, по отношению к каравану, открыто враждебные намерения, уже через минуту наблюдения, сомневаться не приходилось. Выстроенные на берегу воины были разбиты на две части. Ближе к краю крутого берега, в плотном боевом построении, стояли копьеносцы
