— Ваш крестный говорил, что вы служите в кавалерии, — обронила она на своем безупречном французском, столь же безупречном, как и английский, благодаря годам обучения, проведенным в обеих странах. — Вы были в пометном эскорте в день его въезда в Париж две недели назад, после триумфальной поездки по стране?
— Да. А вы видели нашу процессию?
— Я наблюдала за ней со стороны. Дивное зрелище! Как передним преклонялись все эти конные генералы, как приветствовали все члены сената. Новый император Франции, уже фактически император, если не считать официальных формальностей, ехал в полном одиночестве во главе колонны, не поворачивая головы.
— Он никогда не смотрит по сторонам. Его взгляд нацелен только вперед, как и положено солдату.
— Я слышала, что ваш крестный нажил себе множество врагов после государственного переворота два года назад, — продолжала Евгения.
— Да, это так.
— Тогда он должен был понимать, что является идеальной мишенью для намеренного выстрела!
— Он не думает об опасности. Я бы даже сказал, что он не знает страха.
— Какая отвага, — тихо выдохнула она, опустив длинные ресницы.
Пьер вспомнил, что ее отец, чью память она, по словам других, идеализировала, был одним из самых уважаемых испанских грандов недавнего прошлого. И подумал, что в таком случае будущий император вправе высоко оценивать свои шансы, ему можно только позавидовать. Пьер еще никогда не видел столь восхитительного лица и столь безупречных форм, как у Евгении. Но, танцуя с ней в тот вечер снова и ведя уже более непринужденную беседу, от которой время от времени у нее мелькала на губах улыбка и вспыхивали искорки в глазах, он еще отчетливее, чем в первый раз, осознал, что не чувствует с ее стороны ни малейшего сексуального отклика. Пьер подумал, что ее страсть надо основательно пробудить, и, зная репутацию своего крестного в обращении с женщинами, решил, что лучшего учителя ей и пожелать нельзя. Луи Наполеон был раздосадован, когда лейтенант второй раз увел Евгению у него из-под носа. И Пьер решил, что будет лучше провести оставшийся вечер в обществе Стефани, и танцевал с ней до окончания празднества.
На следующее утро, в день охоты, Пьер рано встал и вышел во внешний двор, где его уже поджидала Стефани верхом на черной кобыле, подтянутая и уверенная, одетая в монастырскую амазонку, такую же безвкусную и плохо сшитую, как и муслиновое платье, в котором она была накануне. Ее лицо, просвечивающее сквозь прикрепленную к шапочке вуаль, сияло радостным возбуждением.
— А вы ездите верхом так же хорошо, как обучены молиться? — довольно неучтиво пошутил он, подводя к ней свою лошадь.
Стефани рассмеялась и состроила ему рожицу.
— Увидите, лейтенант задира.
Тут появилась Евгения. Стефани заметила, как Пьер перевел взгляде нее на испанскую аристократку. Евгения приблизилась к участникам охоты, сидя на чистокровном скакуне, самом красивом из всех.
Евгения ехала по-мужски, в пышной юбке поверх серых панталон, заправленных, по испанской моде, в лакированные сапожки на высоких каблуках.
— Доброе утро, дамы. Доброе утро, господа, — приветствовала она собравшихся, помахав им своим коротким хлыстом с жемчужной рукояткой. Луи Наполеона она одарила особенно сияющей улыбкой, и тот наклонился в седле, чтобы сказать ей что-то. Он общался только с ней, и они вдвоем поехали в лес впереди остальных участников охоты.
Стефани надеялась сегодня поразить Пьера, ведь она ездила верхом исключительно хорошо, и, как правило, все комплименты доставались ей, но сегодня никто не мог сравниться с Евгенией, которая затмила всех своим великолепным искусством верховой езды. Каменные стены и канавы она брала с такой грацией и легкостью, что, казалось, они с лошадью представляют собой единое целое, и именно она первой настигла добычу.
— Какое зрелище! — восторженно воскликнул Пьер, помогая позже Стефани спешиться с лошади. — Видели, как ездит Евгения де Монтихо? Никогда еще не видел, чтобы женщина так великолепно управляла лошадью.
— Да, великолепно, — со вздохом согласилась Стефани. Он повел ее ко дворцу, обняв одной рукой за тонкую талию.
На следующий день Луи Наполеон подарил Евгении андалузского скакуна, которым она так блистательно управляла. Евгения, казалось, и сама была немного смущена такой необычайной щедростью. Этим щедрость Луи Наполеона не ограничилась. Во время прогулки у озера Евгения, Стефани и некоторые другие дамы, слегка опередившие мужчин, вдруг завели речь о нарядах и любимых цветах.
Евгения посмотрела на расстилавшийся под ногами пышный зеленый ковер, наклонилась и подняла листочек. Луи Наполеон, решив, что она нашла что-то интересное, отделился от компании мужчин и подошел к ней.
— Посмотрите, — произнесла она в тихом восторге при виде красоты этого простого листика, который бережно протягивала ему на обтянутой перчаткой ладони. — Посмотрите, как свисают с него капли росы — точно слезы.
В тот же вечер она получила еще один подарок, за которым Луи Наполеон специально отправил в Париж курьера. Это была веточка клевера, выполненная из изумрудов. Стефани пыла очарована этим романтичным изделием. Ей казалось, что она до конца дней своих будет любить мужчину, если он предъявит ей подобное доказательство своей страсти. Сколько еще Евгения будет противиться его пылким поползновениям?
В последний день их пребывания в Фонтенбло погода испортилась, и мужчины отправились на верховую прогулку, Пьер в том числе. Стефани разочарованно смотрела ему вслед. Она не сумела произвести впечатление на этого лихого молодого офицера, чей замечательный рост и красивая внешность поразили ее с первого взгляда. Она всегда тешила себя мыслью, что, как только выйдет в свет, то тут же вскружит головы бессчетному количеству мужчин, но ничего такого не произошло. Все это время она болезненно осознавала всю убогость своих нарядов. Как только она вступит в права наследования, то будет тратить деньги направо и налево и станет переодеваться в новое платье каждый час. Мадам Пальмир, Камилла, Делатур и остальные известнейшие портнихи начнут сражаться за то, чтобы сшить ей самый элегантный гардероб во всем Париже. Мечты, мечты.
Изнывая от скуки, она вместе с Евгенией и другими дамами отправилась осматривать старинные дворцовые постройки, и они набрели на одну из часовен. Там, в исходившем от витражей цветном свете, они пытались расшифровать надписи, почти стершиеся от времени, и благоговейно перешептывались, восхищаясь настенными рисунками, выполненными триста лет назад или даже больше. В наступившей тишине послышался далекий стук копыт, возвещавший о возвращении охотников, и дамы прошли из часовни на балкон, чтобы посмотреть, с какой добычей они вернулись.
