Луиза особенно пристально рассматривала кирасир и сверкающих сталью нагрудниках и наспинниках, на которых можно было прочесть их имена, но так и не увидела Пьера. И все-таки она испытала гордость, когда настала очередь его полка получить императорского орла. Потом военный оркестр грянул гимн «Отправляясь в Сирию», сочиненный Гортензией Бонапарт, матерью императора, и зрители все, как один, вскочили, чтобы почтить Вторую Французскую Империю. «Марсельеза», как порождение революции, была запрещена под страхом тюремного заключения в эту наступившую наконец эру мира и благоденствия, и с последними звуками нового гимна по Марсову полю прокатился громоподобный рев в честь императора.
Когда все закончилось, Луиза осталась сидеть в одиночестве на огромной трибуне. Она решила ждать Пьера час. Если за это время он не появится, она уйдет.
Пьер через полчаса подошел к трибуне, на которой сидела Луиза, сдержанная и элегантная, с ридикюлем на коленях. Он остановился, изящным жестом отдал ей честь и улыбнулся.
— Слава богу, вы дождались, — откровенно обрадовался Пьер. — Иначе как бы, черт побери, я отыскал вас в Париже в этот лучший из дней?
— Иначе я не смогла бы поблагодарить вас за билет на парад и за прекрасный букет, капитан де Ган. — Она заметила его новые знаки отличия.
Он был очень рад, что его повысили в звании. То, что девушка обратила внимание на его новый чин, еще больше обрадовало его.
— Весь остаток дня принадлежит нам, мадемуазель Луиза. Еще ни один день не был столь хорош для празднеств и новых начинаний. — Его взгляд был достаточно серьезным и красноречивым, и его слова глубоко поразили ее, но она не подала вида, надев на себя маску спокойствия. Луиза была уверена в себе и ничего не боялась.
Тысячи военных, отпущенных в увольнение, украшали своими великолепными мундирами и без того красочные толпы людей, которые заполнили Елисейские поля и наслаждались уличными развлечениями. Капитан де Ган привел девушку в дорогое кафе. Луиза вспомнила, как она впервые ощутила вкус роскоши, отведав горячего шоколада, купленного ей Анри Берришоном. Здесь было много народу, но когда метрдотель увидел Пьера, место каким-то чудом отыскалось.
— Прошу сюда, капитан де Ган. Полагаю, вы не откажетесь от столика у окна?
У окна! Луиза восхищенно затаила дыхание, разглядывая веселый людской поток на бульваре внизу. Роскошь заведения ее нисколько не смущала, всем тонкостям этикета она обучилась на приемах в доме Уорта. Пьер спросил, что ей заказать.
— Горячий шоколад со сливками, пожалуйста.
Его немного заинтриговал столь скромный заказ, он-то ожидал, что она не станет упускать представившейся ей возможности. Он бы не удивился, если бы она попросила самых дорогих и экстравагантных деликатесов. Ведь известно, чтобы соблазнить гризетку, достаточно накормить ее салатом из омаров, сводить в театр и пригласить на ярмарочные аттракционы. Себе Пьер заказал кофе, во время беседы он наблюдал, с каким задумчивым наслаждением Луиза пьет шоколад. Она была не похожа ни на одну гризетку, которую он когда-либо видел. И ему очень понравилось, как девушка выглядит. На ней было коричневое шерстяное платье с какой-то удивительной затейливой вышивкой, безупречно облегающее ее полные груди и подчеркивающее форму плеч, которые теперь казались ему еще более соблазнительными, чем плечи Евгении де Монтихо.
— А вы когда-нибудь разговаривали с императором? — спросила Луиза. Она рассказала ему все о себе, о том, как всегда хотела стать швеей, как ей повезло, когда она снова встретилась с мсье Уортом, а потом вернулась к обсуждению сегодняшнего парада.
Пьер на мгновение замешкался.
— От случая к случаю, — осторожно ответил он. — Вы, наверно, не знаете, что кирасиры всегда были самыми преданными войсками императора, поэтому пользуются его особой благосклонностью. Теперь нас формируют в императорскую гвардию, поэтому не сомневаюсь, что буду видеться с императором ежедневно.
— А вы всегда хотели служить в армии?
— Да, я могу считать, что мне повезло, ведь выбора у меня все равно не было. В семействе де Ганов существует традиция служить в армии, и я почитаю за честь ее придерживаться. В детстве у меня были целые полки оловянных солдатиков, и я разыгрывал с ними сражения. Мой дом расположен в сельской местности неподалеку от Тура. Там я и вырос. Я был младшим ребенком в настоящем женском царстве. У меня шесть сестер, все они уже замужем, и, наверное, мои родители уже отчаялись произвести на свет еще одного солдата для Франции.
— О! Вас, наверное, здорово баловали! — воскликнула она, тихо рассмеявшись.
— Судя по отзывам, да, — дружелюбно подтвердил он.
Луиза знала о нем гораздо больше, чем он думал. Она поспрашивала про мадам де Ган в магазине, и, хоть Пьер и отозвался о своем доме с такой небрежностью, девушка понимала, что на самом деле это большой замок с огромными прилегающими землями.
Когда они вышли из кафе, ему удалось окликнуть один из фиакров, на которые сегодня был такой большой спрос, и они стали кататься по городу, смотреть на происходящее и слушать оркестры. С наступлением темноты бульвары осветились золотистыми цепочками фонарей, и народу на улицах стало еще больше. Как только экипаж тронулся с места, он взял ее руку в свою, но уже через две секунды она спокойно ее убрала. Капитан велел кучеру ехать в самый веселый из всех известных ему кабачков, в «Гран-Шомьер» на бульваре Монпарнас.
Внутри было жарко и людно, официанты в больших белых передниках метались туда-сюда, оркестр играл громкую танцевальную музыку, отовсюду слышался хохот, звон ножей и вилок. Пьер сунул метрдотелю несколько франков, и их проводили в альков. Атмосфера в заведении была веселая и радостная. На улице, в садах было много людей, они танцевали под китайскими фонариками под музыку оркестра.
— Хотите потанцевать? — спросил Пьер, когда им принесли вино и их заказ.
Глаза Луизы сверкали от удовольствия.
— Да, — с готовностью ответила она. — Давайте потанцуем на улице.
Они вышли, Луиза крепко завязала концы шали, чтобы та не слетела во время танца, он положил руку ей на талию и сжал ее пальчики в своей ладони. Он смотрел на нее сверху вниз, крепко прижал к себе и ощутил твердость ее груди и исходившую от нее чувственность, противиться которой было выше его сил.
— Музыка, — весело поторопила она его. — Полька.
И они слились с кружащейся толпой. Они еще не раз выходили между переменами блюд и снова танцевали. С последними звуками галопа они остановились. Небо вдруг осветилось ярко-розовыми звездами, и все вокруг окуталось розовым мерцанием, перешедшим в ярко-зеленое по мере того, как снова и снова вспыхивал фейерверк, столь знаменательно завершивший этот праздничный день. Пьер обнял Луизу за талию и почувствовал, как она слегка прижалась к нему, понимая, однако, что она настолько увлечена фейерверком, что даже не заметила своего движения.
