— Музыка, — весело поторопила она его. — Полька.
И они слились с кружащейся толпой. Они еще не раз выходили между переменами блюд и снова танцевали. С последними звуками галопа они остановились. Небо вдруг осветилось ярко-розовыми звездами, и все вокруг окуталось розовым мерцанием, перешедшим в ярко-зеленое по мере того, как снова и снова вспыхивал фейерверк, столь знаменательно завершивший этот праздничный день. Пьер обнял Луизу за талию и почувствовал, как она слегка прижалась к нему, понимая, однако, что она настолько увлечена фейерверком, что даже не заметила своего движения.
Они подъехали к высокому дому на узкой улице, где Луиза жила с Катрин. Девушка замедлила шаги в подъезде, чтобы попрощаться с Пьером.
— Я еще никогда так не веселилась. — И в ее голосе прощупала безмятежная радость.
— Я тоже. — Они договорились встретиться в следующую субботу, единственный рабочий день, когда Гажелен и Обиге закрывались не в восемь часов, а в пять. — Если хотите, я могу достать билеты в консерваторию. — Пьер узнал, что она любит музыку, да и потом, он все равно для начала не стал бы звать ее в театр, потому что избитая формула соблазнения казалась ему теперь вульгарной в отношении ее.
— Мне бы очень хотелось пойти на концерт. — Луиза радостно улыбнулась. — А теперь я должна пожелать вам спокойной ночи.
Но ей преградила путь его рука.
— Подожди, — мягко попросил Пьер. — Подожди.
Он наклонился и очень нежно поцеловал ее, улыбаясь. И почти в ту же секунду обхватил ее за талию, притянул к себе и снова крепко поцеловал девушку. Она обняла его за плечи. На одну секунду Пьер отнял губы от ее губ, чтобы посмотреть на ее лицо, и они утонули в глазах друг друга, он опять поцеловал ее. Луиза почувствовала, как жаждет его всем своим существом, потеряв голову и позабыв обо всем на свете. Будто оба поняли, что со времени их встречи на Марсовом поле, где она дожидалась его, и вплоть до этого самого момента они попросту теряли время.
Луиза отстранилась от него, возбужденная, со сверкающими глазами. Он неохотно отпустил ее, с сожалением понимая, что у него нет выбора. Приостановившись на нижней ступеньке, она нежно поцеловала его.
— Спокойной ночи, Пьер. Спокойной ночи.
И она услышала его голос, гулко прозвучавший на лестничной площадке:
— Спокойной ночи, милая.
В комнате она стала восторженно кружиться, взмахивая руками, пока в изнеможении не рухнула на постель. Он — ее мужчина, а она — его женщина. И не на его, а только на ее условиях. Никаких кратковременных романов, а только истинная и продолжительная взаимная любовь. Она будет четко соблюдать старое правило: «Все или ничего», в противном случае он может отправляться на все четыре стороны. Да, пусть отправляется на все четыре стороны! Она тихо засмеялась, не сомневаясь, что, если захочет, выйдет из этого приключения невредимой. Она опутает его своей паутиной, паутиной своей любви. Когда придет время, сам факт капитуляции будет иметь для нее гораздо большее значение, чем согласие отдать ему свое тело. Это будет означать ее готовность подчиниться чужой воле. Такая перспектива ее пугала. Без борьбы она не сдастся, как бы сильно ни любила его. Пьеру сперва придется доказать ей, что он любит ее больше всех на свете и никогда не будет посягать на ее свободу духа своими скоротечными капризами.
Вскоре домой вернулась Катрин, румяная от вина и радостного возбуждения. Она с восторгом вспоминала весело проведенный день. Она протанцевала почти весь вечер, истоптав в конечном итоге всю площадь Конкорд под руку с более чем дюжиной мужчин. Наконец Катрин обратила внимание, что Луиза, зарывшаяся в подушки, почти ничего не рассказывает.
— А как ты повеселилась со своим солдатиком?
Луиза уже подготовилась к подобным расспросам, решив, что ни словом не обмолвится о том, каким удивительным был этот день. Она слишком хорошо помнила, как ревновала Катрин во время ее безответной любви к Уорту. Откуда ей знать, не отреагирует ли Катрин так опять, если она хоть чем-нибудь выдаст свои чувства к Пьеру де Гану? Лучше не вдаваться в подробности. Позже она решит, как быть.
— Парад оказался незабываемым зрелищем. — Она в подробностях рассказала про парад и почти полностью умолчала об остальном. Катрин решила, что этот кирасир значит для Луизы не больше, чем все остальные молодые люди, с которыми она время от времени встречалась. Утром обе ушли из дому в один час, каждая на свою работу.
Не имея возможности разговаривать о своей любви с Катрин, Луиза сделала своей наперсницей Мари. Между ними установились крепкие дружеские отношения, хотя по характеру они сильно отличались друг от друга. Мари видела в Луизе ту же энергию честолюбия, которая постоянно подстегивала ее мужа, и преданно играла партию второй скрипки для обоих, с радостью оказывая им любую посильную помощь.
Мари старалась заглушить в себе нехорошие предчувствия по поводу дружбы Луизы с этим офицером. Трудно сказать, понимает ли Луиза, что из-за его происхождения и связей у них попросту не может быть никакого будущего. Для Мари, выслушивавшей счастливые рассказы девушки и проведенных с ним вечерах, было очевидно, что всякий раз, за исключением консерватории, где они сидели в отдельной ложе, он водил ее в такие места, в которые никогда бы не привел женщину своего круга.
Когда Луиза впервые собралась пойти с Пьером в театр, то попросила Мари посмотреть, как она перешила свое платье из простого шелка. Луиза переделала горловину в глубокое декольте и сделала розы из обрезков материала. Мари помогала ей прикалывать розы.
— Надеюсь, пьеса тебе понравится. — Но в ее голосе прозвучало сомнение. Ее тревожил не столько этот поход в театр, сколько выбранная пьеса. Она немного отступила, чтобы взглянуть на отражение Луизы в большом зеркале. — Ну вот! Что ты об этом думаешь?
На пороге показался Уорт. Он уже собирался домой и искал Мари.
— Что такое? Какая пьеса? — Он не стал дожидаться ответа. Покачав головой, шагнул в кабинку и резко развернул Луизу лицом к себе. — Для этого декольте требуется не три цветка. А только один. Этого вполне достаточно, чтобы его подчеркнуть. — Не обращая никакого внимания на умоляющие взгляды, которыми обменялись Луиза с его женой, он отколол две розы и прикрепил их одну над другой к юбке. — Вот здесь они и должны быть, теперь они не могут соперничать с твоими великолепными плечами и грудью.
Луиза уже давно привыкла к его экстравагантным замечаниям, которые вгоняли в краску стольких женщин, вызывая у них гордость и самодовольную улыбку. Но она знала, что Уорт всегда говорит только правду и никогда не льстит.
