не дожидаясь лилипутских пыток, вот в эту же секунду уже сквозанул из палаты в коридор. Где обретаются немощные люди, Зоя и злодей, пришедший по мою душу. И то и другое действо болтливого Витьки несомненно обречены на успех у зрителей и будут сопровождаться немалым шумом. Матерясь в голос и опасаясь услышать треск рвущихся простыней, я принялся перебирать руками с максимально возможной скоростью.
По пути я успел увидеть в окне первого этажа двух женщин. Одна из которых оказалась в белом халате. А вторая, наоборот, была не совсем одета и бесстыдно раскинув голые студенистые ляжки, раскорячилась на "вертолёте". Ну да, всë верно, всезнающий Витёк меня же предупреждал, что этажом ниже находится гинекология. Поступившись принципами офицера советской милиции и не тратя драгоценного времени на вежливую улыбку дамам, я разжал руки и выпустил из них конец простыни. Полтора метра, которые оставались от моих пяток до асфальта, отозвались в моей голове тупой и мутной болью. Поднявшись на ноги, я торопливо надел слетевшие тапки. Затем, оглядевшись по сторонам, я быстро-быстро заковылял прочь от неприветливой для меня обители сирых и болящих.
К центральным воротам я идти побоялся. Там запросто мог находиться капитан Губанов, ожидающий своего ассистента по облаве на недопришибленного мента. Скорее всего, там он сейчас и есть. Сидит, сука, в машине и ждет, когда его подельник выйдет из больнички с долгожданной новостью. О том, что назойливый лейтенант больше уже никогда не будет путаться под ногам у деловых людей. Потому что минуту назад дал дуба от печеночных колик. Или от почечных.
Если он заметит меня, то стесняться не будет. Пока я не дал на него официальных показаний под протокол, моя смерть для него сладкий сахар и щедрый подарок судьбы. Поэтому он обязательно рискнёт и прикончит меня средь бела дня. Не стесняясь свидетелей. Которых запросто может и не случиться. А, если они и будут, то еще вопрос, дойдёт ли дело до опознания.
Стараясь не выскочить из неудобных больничных тапок, я мелко посеменил подальше от места своего приземления. В карманах больничного халата было пусто до неприличия. Ни сколько-нибудь денег, ни удостоверения, которым можно было бы козырнуть. Не было даже крошек от больничного сухаря. Но отчаиваться, тем не менее, я не собирался. Покинув территорию медучреждения, я вышел на проспект. Пересекать его прямо здесь я не рискнул. Пришлось веселить прохожих своим убогим видом и идти до ближайшего пешеходного перехода. Перейдя на противоположную сторону и, воровато оглянувшись, я нырнул в арку прилегающего двора.
Внутри просторного прямоугольника из четырёх сталинских ампиров я разглядел детский садик и спортивную площадку. И еще несколько величественных пенсионерок, с достоинством восседавших на лавке у ближайшего подъезда. Телефонного автомата, как я его не выглядывал, обнаружить не удалось.
Следовало признать, что вариантов у меня было немного. Но даже для их воплощения средств не было. Катастрофически! Заметив, с какой подозрительностью меня оглядывают местные бабки, я пришел к выводу, что к своему домашнему телефону меня здесь никто не пустит. А бесплатно с улицы я мог позвонить только по «ноль-два». Этого делать мне не хотелось. Слишком долго и нудно придется объяснять сложившуюся ситуацию. И не факт, что оператор-сержантка отнесётся к моей истории с доверием. Поскольку психбольных и просто весёлых мудаков, названивающих по «ноль-два» ради развлечения, и без меня хватает. Звонить надо Эльвире. А уже за неимением оной, Вове Нагаеву. Ну или Зуевой. Но ей, в самую последнюю очередь. Слишком уж она легковозбудимая и абсолютно не устойчива к стрессам. Особенно, если те прилетают ей с моей стороны.
- Сергей! – со стороны арки, через которую я только что вошел во двор, раздался звонкий голос, в котором сквозило удивление. – Серёжа, это ты?
Я медленно обернулся, понимая, что, скорее всего, это для меня неопасно. Ровно потому, что недоброжелатели, недавно посетившие меня на больничке, окликать бы не стали. Опять же, голос был женский и, мало того, он был мне смутно знаком.
- Здравствуй, душа моя! – с достоинством затянул я поясок и слегка поклонился, – Был неподалёку и вспомнил, что ты приглашала в гости! Или ты передумала?
- Не передумала! – решительно замотала головой мадемуазель Дорохова, вылупив на меня свои огромные глазищи, – А чего ты не позвонил? – запинаясь, задала она второстепенный вопрос, непрерывно разглядывая мою нелепую фигуру, облаченную в линялый больничный халат и дурацкие тапки.
- Я, душа моя, хотел тебя своим визитом порадовать! Соскучился я! – испытывая невероятное облегчение, улыбнулся я своей нежданной удаче по имени Полина, – Сюрприз хотел тебе сделать! Или ты не рада мне? – я вздохнул и демонстративно начал грустить.
- Рада! Правда, рада! – поспешила разубедить меня полковничья дочь, – Пошли уже, чаю попьём! - барышня без удовольствия косилась на уставившихся на нас номенклатурных бабок.
Я не стал привередничать и чинно подставил локоть доброй девушке. Так, под ручку, мы и прошли к подъезду мимо оторопевших старух.
К моему удивлению, квартира полковника Дорохова оказалась ненамного круче моей. А, если быть совсем честным, то моя ей не уступала ни в чем. Те же три полноразмерных комнаты, но вместо моих балкона и лоджии на обе стороны дома, всего лишь балкон. И в метраже полковничье жильё было ущербнее моего, лейтенантского. С другой стороны, если учесть, что моё жилище ранее принадлежало председателю Облпотребсоюза, то удивляться данной социальной несправедливости было бы наивно и глупо.
Я сидел на кухне и ждал, когда закипит чайник. А пригласившая сторона выставляла из холодильника на стол сыр, колбасу и масло. И делала она это, не переставая разглядывать меня. Точнее сказать, моё жалкое рубище и босые ноги. Войдя в квартиру, тапки, несмотря на протесты Полины, я снял.
- Тебя, что, из милиции выгнали? – не вытерпев, осторожно поинтересовалась она.
- Пока нет. Но, похоже, к этому всё идёт, – решил я не опровергать предположение своей соратницы по боям без правил, – Так-то я сейчас в больнице лежу. Тут неподалёку от твоего дома. Через дорогу, – небрежно махнув рукой в сторону окна, сжалился я над девушкой. – Выскочил на минуту до магазина. Печенек хотел к чаю купить.
- Всё-таки гад ты, Сергей! – расстроено выдохнула мадемуазель Полина и, сделав шаг в мою сторону, без спросу уселась мне на колени. – Я ведь подумала, что у тебя всё очень плохо! Настолько плохо, что ты бомжевать начал. Халат этот идиотский, ноги голые и еще
