устраивая их потом между страниц толстенных томов детской энциклопедии. Набирали полные карманы желудей, в плотно сидящих шляпках, и крупные каштаны – гладкие, тёмно-коричневые, которые прятались под сухими листьями. Иногда выходили с велосипедом, иногда – пешком, и Жанна наслаждалась высоким синим небом с медленно плывущими по нему рыбами и несущимися куда-то белоснежными скакунами. Наслаждалась каждым мгновением общения с сыном. Ей было непонятно, как Анатолий не проявляет никакого интереса к этим прогулкам, не имеет никакого желания побегать с ребенком по шуршащим листьям, полюбоваться листопадом в маленьком парчке недалеко от дома, посмотреть как плывут корабликами в арыках опавшие листья и как внезапно начинают кружиться волчком, подхваченные течением, словно лодочки, потерявшие управление. Неужели сидение у телевизора или с книжкой может заменить эту радость общения с ребенком? Этот вопрос она задавала только себе, не посвящая в подробности их семейной жизни ни родителей, ни Раю.
В ноябре как будто кто-то резким поворотом рычага выключил всю эту красоту. Серое небо набухло темными облаками, которые цеплялись за крыши домов и путались в ветках оголившихся деревьев. Часто моросил дождик, не ливень, а нудный дождик, который словно пробовал свои силы, собираясь в небольшие лужи. Димка гордо шел под своим собственным зонтиком, вызывая удивлённые взгляды. Он вырос из своего теплого комбинезона и очень полюбил новую курточку с опушкой на капюшоне.
В середине ноября Анатолий принес толстый коричневый пакет.
– Тебе посылочка, – сообщил он, шутливо кланяясь. – От Гоши. Ну, что выбираешь – споешь или станцуешь? – он помахал пакетом над головой.
– Спою, – сухо ответила Жанна. – И сыграю.
Её действительно в последнее время с непреодолимой силой тянуло к фортепиано. Она даже привезла от мамы несколько сборников и иногда играла Диме. Реакция ребенка ее поражала – он сидел, зачарованный, забывая об игрушках. Слушал, слегка склонив голову к плечу, и легонько шевеля указательным пальчиком в такт.
Но играть не всегда получалось. Телевизор и пианино в одной комнате – не самые хорошие соседи. Анатолий, поужинав, прилипал к экрану и Жанне казалось, что ему абсолютно все равно, что смотреть: футбол, КВН, фильм или новости. Иногда получалось поиграть немного в выходной, когда муж читал в спальне. Но отношение его к её музицированию было до обидного равнодушным, слегка презрительным и насмешливым.
– О, Моцарт нас навестил! – восклицал он и демонстративно выходил из зала.
Вот и сейчас он протянул саркастически:
– Вот этого не надо, увольте, – и передал ей пакет.
Она надорвала плотную бумагу и оттуда посыпались фотографии. Третий подарок Гоши на Димкин день рождения. Фотографий было много, и Жанна, далёкая от мира фото, сразу почувствовала, что сделаны они профессионально.
Гости – все вместе и по отдельности, Дима один и Дима с Юриком, несколько фотографий стола: блюда крупным планом. Аккуратные полукружия дыни на лягане. Разрезанный торт с алой вишней и сливочными потеками крема. И она. В анфас, в профиль. Когда он успел? Её портреты, сделанные как будто не за столом, а в хорошей студии. Вместе с фотографиями выпала записка:
"И это ещё не всё, остальное отдам лично. Гоша." И номер телефона. Записку тихонько сжала в кулаке и засунула в карман. Уже через пару дней, размещая фото в альбом, она обратила внимание: есть все – родители, Рая, Милочка с Юриком и Милочка с Аркадием, Лола – одна и с женихом, красивая, светящаяся счастьем. Нет только фотографий Анатолия, пара – тройка штук, где он получился как-то размыто, не в фокусе, на заднем плане – и всё.
Гоше Жанна позвонила не сразу – закрутилась-завертелась, но к концу недели вспомнила – как же так?! Не позвонила даже поблагодарить. Он откликнулся сразу, смущённо выслушал Жаннины благодарности и комплименты и повторил текст записки: это ещё не всё. Надо встретиться. Договорились, что он зайдет к ней на работу где-то в половине четвертого. Жанна не хотела вопросов и недоуменных взглядов Лолы, а потому выпроводила ее под предлогом, что ей нужно ещё остаться на полчасика, повозиться с анкетами пациентов. Гоша пришел с большой папкой с завязочками, напомнившей ей папку, с которой она ходила а музыкалку.
– Закрой глаза, – попросил он Жанну. – И не подглядывать!
Раз-два-три, елочка, гори! Можно!
Она открыла глаза. На столе лежало две фотографии – два ее больших портрета. На одном она смеющаяся, поправляющая челку, а на втором – очень серьезная, задумчивая, в профиль, очки в руках, дужка во рту – ее дурацкая привычка. Но это было так необыкновенно, так красиво, как кадр из фильма. Это была она, и в то же время – не она.
– Вот, – Гоша был непривычно серьезен и неуверенно смотрел на Жанну. – Нравится?
– Ты ещё спрашиваешь! Это фантастика просто, – она в изумлении рассматривала фото, которые больше походили на картины.
– Ну, я тут приятеля попросил, он ретушером работает, – объяснил Гоша, но, взглянув на Жанну, замолчал.
Она сняла очки и задумчиво грызла дужку. Точно, как на фотографии.
21
На Новый год Лида – маленькая позвала к себе.
– В этом году пропустите ресторан. К Раечке нашей ее кавалер прилетает на праздники из Каунаса. Борис. Хоть познакомимся, а то неудобно просто. У них, вроде, всё серьезно, а мы, кроме имени и не знаем ничего толком. Посидим в кругу семьи, ты не против? – она вопросительно посмотрела на Жанну.
– Да, ты что, мам! Я с удовольствием. Жалко, ёлки у вас нету. Но я приду, украсим все, дождики повешу, гирлянды, снежинки вырежу. Ладно?
– Да, конечно, всё же Новый год, и гость такой у нас будет. Надо постараться, решить, что сготовить, чтобы лицом в грязь не упасть, – Лида озабоченно нахмурилась. – Рая сказала, что он не то, чтобы верующий, но соблюдающий. В общем, свинину – ни-ни, молочное с мясным тоже. Думала манты сделать на горячее, так какие манты без сметаны, – она так жалобно и смешно сморщила лицо, что Жанна засмеялась.
– Ну, мам, ты точно найдешь, что сготовить. И в грязь лицом – это не про тебя.
– Да уж, надеюсь. Но только не просто Рае нашей с ним будет, в плане еды. Ни борща со сметаной ни поесть, ни пельменей, ни колбаски или там, сосисочек.
Жанна забежала к маме после работы ненадолго, а, как всегда – заболтались за чаем.
– Мам, – начала неуверенно. – А с тетей Лидой вы в контакте? Что там у них, у Ланы?
– Ни-че-го, – по слогам произнесла Лида. – Не звонит, пропала совсем. Ты меня знаешь – я бы позвонила, с меня корона не упадет. Но чувствую – не хочет она говорить, рассказывать. Да и понимаю я ее, – Лида горестно вздохнула. – Шутка ли это – свадьбу отменить. А невесте-то не 18, а 26. Да если б
