— Может, ты просто хочешь ей верить?
— Возможно, но, клянусь молотом Тора и христианским крестом, Зигтриг прекрасно знал, что делает, когда отдал эту злоязычную ведьму на мое попечение.
— Верно, — согласился Дар, разражаясь хохотом. — Слышал, что она сказала насчет грудей? И мужских мозгов?
Одобрительно хлопнув себя по колену, старик заключил:
— Кровь Господня! Какой она была бы прекрасной парой тебе, если бы все было по-иному!
— Легко тебе забавляться! — проворчал Торк. — Знаешь, она спросила, убил бы я ее или нет.
Торк наклонил голову и осушил чашу одним глотком.
— А что ты ответил на это?
— Сказал, что не знаю, но, честно говоря, сомневаюсь, что смог бы… разве что увидел бы, как она поднимает нож на моих детей.
Целых два дня просидела Руби одна, в башне, в темной сырой клетушке, где валялся тюфяк, стоял столик, но не было даже стула. Две узких бойницы были расположены слишком высоко, чтобы она смогла выглянуть. Единственный человек, с которым она общалась, был стражник, вручавший ей каждое утро кувшин с водой, еду и чистый ночной горшок.
Руби умирала от желания умыться, от страха за будущее и от скуки. Чего бы она не дала за хорошую книжку!
Когда на третье утро стражник Виджи открыл дверь, Руби заметила в его бегающих глазках нечто новое, но ничего не сказала, зная из предыдущего опыта, что он не станет отвечать на вопросы.
Она лежала на тюфяке, размышляя и фантазируя, вдыхая терпкий холодный воздух, проникающий в узкие оконца. Скоро настанет осень. Неужели Руби не будет дома к Рождеству?
Осень была ее любимым временем года и напоминала о том незабываемом свидании с Джеком.
Руби закрыла глаза, чтобы отогнать боль воспоминаний. Двадцать лет! Когда они пролетели?
Она и Джек были безумно влюблены друг в друга уже в последнем классе высшей школы. Руби любила его, но все-таки не сдавалась на настойчивые уговоры, желая быть уверенной, надеясь, хотя возможно и зря, на то, что сможет подождать до свадьбы. Теперь, когда она рассказывала об этом подругам, те отказывались верить и смеялись, не понимая, что тогда время было совершенно иным, а восемнадцатилетняя девственница не считалась чем-то вроде урода.
Однако каждую ночь они искушали судьбу, как обычно делают молодые, все с большим трудом останавливая ласки у запретной черты.
После окончания школы Джек, как прекрасный футболист, получил университетскую стипендию и должен был уехать больше чем за тысячу миль. Руби сдала экзамен в местный колледж. К концу сентября она похудела, а телефонные счета Джека были просто астрономическими. Два месяца, оставшиеся до каникул Джека, казались годами. Но ни ей, ни ему визиты были не по карману.
Поэтому Руби страшно удивилась, когда одним осенним днем открыла дверь своей комнаты и увидела стоявшего на пороге Джека в джинсах и пиджаке с эмблемой университета. Пряный запах одеколона, подаренного ею Джеку к Рождеству, повис в воздухе.
Взгляды их встретились, словно ласкающие руки. Он легко провел по ее щеке пальцем, но не наклонился, чтобы, как обычно, поцеловать ее в знак приветствия.
— Поехали на прогулку, Руби, — со странной хрипотцой пробормотал он, провожая ее к старенькому автомобилю.
Руби испугалась, вообразив, что Джек решил порвать с ней. Может, встретил кого-то? Джек, однако, не отвечая на ее нервные вопросы, гнал машину к окраине города и нажал на тормоза, лишь очутившись на узкой проселочной дороге, ведущей в лес.
— Как футбол?
— Нормально.
— Родители знают, что ты вернулся?
— Нет.
— Что-то случилось? Ты заболел? Провалился на экзамене?
— Нет. Нет. Нет.
Джек сложил руки на руле и прижался к ним лбом. Встревоженная по-настоящему, Руби придвинулась ближе, но ей помешал рычаг переключения передач. Положив руку на широкое плечо Джека, она почувствовала, как судорожно сжались упругие мускулы.
— Джек? Джек, родной, что случилось?
— Руб, я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, — простонал Джек, стискивая ее в объятиях.
И тогда Руби облегченно улыбнулась. Так, значит, он не хочет с ней порвать! Она быстро поцеловала Джека в губы.
— Я тоже люблю тебя, Джек. И так испугалась…
Но Джек не дал ей докончить. Стиснув ладонями лицо Руби, он завладел ее губами в голодном поцелуе, передавшем все его одиночество и неутоленное желание.
— Я… люблю… тебя, — хрипло повторил он так, что вырывавшееся между каждым словом дыхание овевало ее полуоткрытые губы. Его язык жадно исследовал все потаенные углубления и впадинки ее рта, вынуждая Руби открыться еще больше. Словно изголодавшийся человек, он лихорадочно гладил ее тело, сжимая, лаская, сгорая в неутолимом пламени. Охваченный желанием, Джек неуклюже расстегнул пальто Руби и поднял край ее свитера. Когда кончики пальцев коснулись заключенных в кружево вершинок грудей, Руби громко застонала. Из горла Джека вырвалось тихое рычание.
Все происходило слишком быстро для Руби. Она была испугана и счастлива. Джек попытался посадить ее себе на колени, но Руби вскрикнула от боли — рулевое колесо уперлось в грудь, а дурацкий рычаг оцарапал бедро.
И тогда оба засмеялись.
— Пойдем погуляем, — предложил Джек сорванным, почти молящим голосом, увлекая Руби на многоцветный ковер осенних листьев, шуршавших под ногами. Они шли рука об руку под густыми кронами деревьев; трудолюбивые белки, запасавшиеся на зиму орехами, негодующе трещали, пытаясь прогнать непрошеных гостей.
Внезапно Джек остановился и, схватив Руби за талию, радостно закружил. Словно маленькие беззаботные дети, они упали на роскошную постель из листьев. Джек наклонился над Руби и вытащил из ее волос застрявшие листочки, а потом серьезно посмотрел в глаза:
— Давай поженимся, Руб.
Неожиданные, почти резкие слова испугали Руби.
— Что ты сказал? — прошептала она, но тут же попросила: — Повтори еще раз.
— Давай поженимся.
— Это предложение, Джек? — охнула Руби, чувствуя, как слезы счастья переполняют глаза.
— Да.
Его дыхание, словно крылышки бабочки, вновь коснулось ее губ. И тут Джек впервые за весь день улыбнулся и начал сладостное обольщение поцелуями. Его губы, почти раскаленные от снедавшего Джека внутреннего жара, почти выжгли дорожку от ее рта до шеи и обратно, пока Руби окончательно не потеряла рассудок и могла отвечать лишь тихими бессвязными вскриками. Но Джек, продолжая осыпать ее ласками, нетерпеливо сорвал свой пиджак и пальто Руби. За ними последовали ее свитер и его футболка. На несколько мгновений Джек отстранился, благоговейно разглядывая девушку.
— О, Руб! — пробормотал он, прежде чем лечь рядом. — О милая, милая, Руб!
