...снег... он ухитряется залетать даже в сны... даже в лето, потому что зима мне почему-то никогда не снится...
В середине сеностава, месяца, когда распускаются и начинают пушить тополя, на всё живое снисходит тихое летнее умиротворение. Голуби важно расхаживают по колено втеплой, липнущей к лапкам поземке, котята, дурачась, гоняются за белыми клочьями, а воробьи хозяйственно подбирают их для выстилки гнезд уже второго в этом году выводка. Селяне же, забыв, как три месяца назад ругали опостылевший, всё никак не желавший сползать с пашен снег, умиленно наблюдают за неспешным полетом его брата-близнеца, не тающего, но и не жалящего.
И дымчатый детеныш с голубыми глазами беззаботно кувыркается в траве, еще не зная, что через полчаса на поляну выйдут люди, которые не спутают его ни с волком, ни с человеком. А если бы и знал – что с того? Ведь у него есть мать, которая непременно придет ему на помощь и защитит от кого угодно.
Он даже представить себе не может, что она опоздает всего лишь на десять минут. Всего лишь на разделяющую город и логово версту.
И никогда его больше не увидит.
...Я ненавижу тополиный пух...
Разбудило меня негромкое ржание. То ли подал голос один из хозяйских коней, то ли вообще приснилось, но я успела приподняться на локтях и тревожно прислушаться, прежде чем сообразила, что уж мне-то вскакивать совершенно ни к чему.
«Жалко»... Щенок, если ты действительно сподобишься стать колдуном, через десяток-другой лет ты поймешь, что жалеть надо не того, с кем расстаешься ты, а тех, кто уходит навсегда... и быть готовым в любой момент расплатиться по счетам совести – что ты хотел сказать и не сказал, что мог сделать и не сделал...
Разумеется, ничего я больше не услышала. Судя по деловитому тараканьему шуршанию в луковой шелухе под печкой, светать еще начнет не скоро. Выйти, что ли, в самом деле на улицу, проветрить голову, а заодно убедиться, что вокруг села не шастает кто-нибудь позубастее волков?
Оглядевшись, я обнаружила у себя под боком спящую кошку, а на груди – усекновенную ею мышь. Брезгливо взяв покойную двумя пальцами за хвостик, я направилась было к двери, решив совместить прогулку с похоронами, но, заметив на одеяле у Мрака такой же серенький комочек, рассудила, что, где одна мышь, там и для второй местечко найдется.
На улице по-прежнему шел снег, редкий, но крупный, беззвучно кружась в воздухе стайкой мохнатых ночных бабочек. Изредка показывалась луна, окидывала землю бдительным светом и снова пряталась в засаде из клочковатых туч. Словно кого-то разыскивала, надеясь застать врасплох. Даже мне стало жутковато. Потоптавшись на пороге, я малодушно оглянулась через плечо, в теплую и уютную темноту сеней и внезапно обнаружила, что стою в них не одна.
К своему удивлению (и даже гордости!), я не заорала и не завизжала. Только беззвучно рявкнула ему в лицо, на мгновение сверкнув клыками в удлинившихся челюстях.
Верес и бровью не повел.
– Не спится? – спокойно поинтересовался он, растопыренной пятерней приглаживая встрепавшиеся волосы.
– Не смей больше так делать! – Колдун озадаченно отдернул руку.
– Что, так и ходить лохматым, как... хм... оборотень?
– Не подкрадываться ко мне!
– И не думал. Шел, честное слово, я не хотел тебя испугать. Ты просто слишком увлеклась и не услышала моих шагов.
– Я не испугалась, – проворчала я, снова поворачиваясь к двери. – Не волнуйся, я не собираюсь бегать по селу и перегрызать глотки спящим. Тем более твоему дружку.
Верес поежился, обхватывая себя руками. В просторной, выпущенной из штанов белой рубахе, с бледным лицом и черными волосами, он походил не то на вампира, не то на привидение какого-нибудь аристократа, отравленного ревнивой любовницей. Для более прозаической кончины не хватало кинжала в спине или веревки на шее.
– У меня и в мыслях ничего такого не было! Случайно проснулся, почувствовал, что под дверь тянет холодом, встал закрыть, увидел тебя и подошел спросить, в чем дело.
– Ну да, разумеется.
– Шел, клянусь...
– Не надо. Я тоже знаю ваш кодекс. Клятвы с нежитью не имеют никакой силы, если не скреплены заклинанием.
– Прочитать?
Я вздохнула. Бессмысленный разговор на дурацкую тему. И чего я, собственно, так завелась? Он вовсе не обязан мне доверять. Даже наоборот.
– Мне просто что-то померещилось. – Я потянулась к щеколде, но колдун упреждающе коснулся моего запястья.
– Иди спать, я сам закрою.
Я удивленно на него покосилась, но промолчала и послушалась. Может, и в самом деле не лгал, что случайно, – ну, приспичило человеку посреди ночи, обычное дело. Тем более столько слопать!
Но Верес, как и я, порога не переступал. Минут десять постоял в проеме, не произнося ни слова, и вернулся. Долго как пьяный, лязгал крюком внутренней двери, потом, спотыкаясь, зигзагом добрел до постели и рухнул не то на нее, не то рядом. Я даже свесилась с полатей посмотреть. Нет всё-таки попал.
– Верес? Ты что, опять колдовал?
Уткнувшийся в подушку мужчина слабо дрыгнул ногой. Ничего не скажешь, исчерпывающий ответ. Интересно, что же разбудило тебя?
– Эдак на вас, гости дорогие, не напасешься, – хмуро заметил хозяин дома, заглядывая под крышку ведерного чугунка с лапшой. Вернее, без лапши. Хлеба в ларе и молока в кринке тоже давно не наблюдалось. – И псов мне попортили: на прохожих не брешут, только скулят да трясутся, даже к крыльцу за костями не подходят...
Но Верес сегодня явно встал не с той ноги (или, наоборот, с той?), ибо невозмутимо, глаза в глаза, выслушал осмелевшего с рассветом мужика, чем снова его не на шутку смутил, заставив переминаться с ноги на ногу. После чего очень вежливым и столь же пробирающим голосом заявил:
– А что ж вы, уважаемый, хотели – пес и тот за голую кость хозяйского добра стеречь не станет! Так что лучше не скупиться, отжалеть ему по чести молочка там, колбаски...
– ...огурчиков малосольных... – вполголоса добавила я.
– ...и спать спокойно, – с нажимом закончил колдун, украдкой показывая мне под столом кулак. Игра в гляделки окончилась его полной победой – хозяин пролепетал, что это он так, пошутить изволил, и поспешил выскочить из комнаты, снова задвинув засов.
– Ведь можешь, когда хочешь! – с одобрительным смешком заметила я.
– Твое дурное влияние, – не растерялся Верес. – Эй, Рест, Мрак, вставайте, а то не только завтрак, но и обед проспите!
Мальчишка неуклюже слез с печи, вяло поплескал в лицо водой и пристроился на краешке лавки, всем своим унылым видом выражая полнейшую готовность пожертвовать даже ужином. Верес попытался шутливо взъерошить ему волосы, но ученик уклончиво втянул голову в плечи, не желая взбодряться. Мастер не стал настаивать: небось пробежится по морозцу, мигом повеселеет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
