на него.
— Так мы стали трусами?
Он развернулся и выбежал из трюма, быстро и бесшумно.
Кромис склонился над убитым, чья гибель означала смерть королевы. Издали донеслись вопли недоумения и боли: охваченный боевым безумием Гриф схватился с северянами на носу летающей лодки.
С безымянным мечом в руке Кромис шел по кровавому следу. На командном мостике — трое мертвецов. Они распластались в забавных позах, на лицах застыло удивление, кровь забрызгала стены. Вонь стояла жуткая, и люк был открыт, словно зевал. Ветер с пустоши задувал внутрь пыль, припорашивая глаза убитых.
Снаружи от ветра можно было задохнуться. Пятый труп лежал у входа в подземелье. Едва, Кромис вошел, дверь застонала и зашипела.
— Ауробундос, — произнесла она. И дико заржала. Кромис догнал Грифа на полпути по коридору, который вел к залу-мозгу… слишком поздно.
* * *
Рваная кобальтовая кольчуга Грифа была окровавлена, руки словно одеты в красные перчатки, но это была кровь тех, кого он убил. Стоя над трупом своей последней жертвы, он смотрел на Норвина Тринора. За спиной у предателя застыли волки Севера. Десять клинков шипели, разбрасывая искры. Тринор приветствовал Кромиса шутливым поклоном.
— Не ожидал от тебя такой глупости. Я больше не желаю иметь с тобой дела. А эти ржавой железки не стоят, как я погляжу.
Биркин Гриф поставил ногу на грудь мертвому северянину. Его глаза встретились с глазами Тринора и не дали ему отвести взгляд.
— Ты погубил свою королеву, — проговорил Тринор. — И себя тоже.
Гриф шагнул вперед.
— Слушай меня, Норвин Тринор, — прошипел он. — Твоя мать трахалась с боровом. А когда тебе было десять, она и тебя заразила. Вот ты и лижешь задницу Кэнне Мойдарт. Но вот что я тебе скажу. В тебе осталось достаточно от метвена, чтобы выйти ко мне один на один, без своих грязных прихвостней… — он повернулся к северянам. — Встаньте в круг, мы будем драться.
Тринор ощупал свой шрам. И засмеялся.
— Я буду биться с тобой, — произнес он. — Но это ничего не изменит. Четыре человека остались с Метвет Ниан. Они получили приказ убить и ее и карлика, если я в ближайшее время не вернусь. Ты понимаешь? Умру я, останешься ты, или наоборот — это ничего не изменит.
Биркин Гриф положил на пол отбитый в бою баан и вынул палаш из ножен.
Мертвого северянина оттащили в сторону. В странном молочном свете, льющемся из окон коридора, противники шагнули навстречу друг другу. Силы были неравны. Гриф, будучи на голову выше и более длинноруким, уже устал. Его трясло от немого безумного гнева. Тринор смотрел на него спокойно и оценивающе.
В дни Метвена они оба многому научились у тегиуса-Кромиса… но лишь один смог достичь той же смертоносной быстроты движений.
Они сошлись.
За окнами, сливаясь и перетекая друг в друга, плавали в потоках густой жидкости странные предметы. Два клинка чертили в воздухе белую сеть. Северяне одобрительно покрикивали, делали ставки. Они рубили, кружились, прыгали — грузный Гриф, гибкий и быстрый Тринор. Пятнадцать лет назад — или чуть больше — они точно так же сражались бок о бок и уложили за одно утро пятьдесят человек. Вопреки собственной воле, Кромис подошел ближе, став одним из зрителей. Он отметил быстрый удар двумя руками, клинок, выброшенный вперед, чтобы отбить его…
И тут Гриф споткнулся.
Тонкая кровавая черта пересекла его грудь. Здоровяк выругался и ударил сплеча.
Тринор почему-то издал короткий смешок. Позволил клинку Грифа оставить у себя на щеке метку. Потом увернулся, шагнул прямо под смертоносную дугу, которую чертил палаш. И, оказавшись почти вплотную, полоснул противника по ребрам.
Гриф хрюкнул. Отшатнулся. Завертелся волчком. Налетел, невредимый, на кольцо северян…
А Тринор, почти безвольно продолжая движение, перешел в полуприсед и чуть повернул меч. Клинок, скользящий параллельно земле, пошел по наклонной, задел подол порванной кольчуги и рассек оба сухожилия под коленями.
Гриф пошатнулся. Посмотрел вниз, на свои искалеченные ноги. Оскалился. Всхлипнул, когда меч Тринора вошел ему в живот пониже пупка. Короткая сильная дрожь прошла по его телу. По бедру побежала кровь. Здоровяк оперся на меч и начал медленно оседать.
Он опустился на пол осторожно, словно никуда не спешил. Потом прочистил горло, посмотрел на Кромиса в упор и очень отчетливо произнес:
— Ты должен был убить его, когда была такая возможность, Кромис. Ты должен был это сделать…
Кровь заполнила его рот и потекла по бороде.
тегиус-Кромис, некогда воин, известный в Пастельном Городе своей утонченностью, вообразивший, что его истинное Призвание — поэзия, а не клинок, стиснул длинные тонкие пальцы. Кольца из простого металла врезались в суставы, ногти оставили кровавые полумесяцы на ладонях.
Дикий, безумный крик хлынул из горла. Опустошенность и жажда смерти расцвели, как горькие цветы, у него в мозгу.
— Тринор! — закричал он.
Гриф. Гриф…
И прежде чем рука предателя успела дотянуться до энергоклинка, от которого отказалась его жертва — и задолго до того, как эта рука успела нанести удар, а губы породить слово — безымянный клинок по рукоятку вошел ему в рот. Острие вышло через затылок, отделив череп от позвоночника, и с мягким хрустом раскололо затылочную кость.
Кромиса трясло. Он запрокинул голову и завыл, как зверь. Потом поставил ногу на грудь мертвецу и вытащил клинок.
— Ты никогда не был настоящим мастером, Тринор, — жестко произнес он. — Никогда.
Потом повернулся, чтобы встретить лицом к лицу свою смерть и смерть мира, и зарыдал.
— Идите сюда, — молил он. — Идите и убейте меня. Просто попробуйте.
Но северяне даже не могли поднять на него глаз.
12
Лицо Кромиса горело ненавистью и безумием, безымянный меч дрожал в его руке. Он следил, как они шагают прочь, к Залу-мозгу. Он пинком отшвырнул голову их мертвого предводителя. Он присел на корточки, как волк, и плюнул в его застывшее окровавленное лицо. Он бросал северянам непристойные призывы и грязные оскорбления.
Но они не обращали на него внимания. Их взгляды были устремлены куда угодно, только не на него. Каждый изгиб их тел выражал ужас. В конце концов, тегиус-Кромис посмотрел туда, куда смотрели они.
Со стороны дверей, стремительно шагая сквозь молочный свет, к ним приближались люди.
Высокие, статные, они были одеты в черные, зеленые и алые плащи, переливающиеся, словно панцирь стрекозы. Темные волосы ниспадали на плечи, обрамляя длинные, бледные лица, каблуки звонко цокали по обсидиановому полу. Они проносились мимо, точно шли сквозь Время, и он видел их оружие, странное и зловещее, и в их взглядах
