– Это не все, Олежек! Я... я разбила машину. Чужую! И свою...
Таранов крякнул. Прикрыл ладонью трубку, кому-то что-то сказал, потом спросил:
– Лар, я надеюсь, не очень сильно? Сама не пострадала?
– Не очень. Не пострадала. Почти. Немного носом в руль стукнулась. Хозяин той машины не орет, права не качает. Вот он тут рядом. Ладно, Таранов, пошла я на разбор полетов.
– Адрес!
–Что?
– Адрес! Улица и дом, где ты находишься!
Лариса вытянула шею, нашла номер под крошечным козырьком дома, назвала Таранову. Он отключился без «до свидания».
– Девушка! Если я ничего не путаю, вы участвовали в погоне? – вежливо обратился к ней участник ДТП, вернее – пострадавший.
– Не путаете. – Лариса выбралась из машины.
Она тут же вспомнила об ушибленном носике, потерла его, заглянула в зеркальце: вроде не свернула на сторону!
– Я нечаянно! Примите мои извинения, пожалуйста!
– Принимаю! – Незнакомец улыбнулся Ларисе. – И у вас есть кто-то влиятельный в правоохранительных органах?
– Есть! Правда, мне от него и попадет больше всего.
Они не успели толком поговорить, как к тротуару позади Ларисиной «шестерки» прижалась машина ДПС и к ним подошел молоденький лейтенант.
Козырнул издалека, назвал свою фамилию – Лариса не расслышала. И тут же попенял:
– Что ж вы, господа, место ДТП не обозначили и аварийку не включили?
– Ой, извиняюсь! – Лариса кинулась к багажнику, доставать аварийный знак – красный складной треугольник. – Мы еще и ГИБДД не вызывали, и страховщиков. Ну, только-только стукнулись!
– Все едино: надо сразу обозначать место аварии, чтобы другие видели. Документы ваши приготовьте, пожалуйста.
Представитель страховой компании прибыл минут через двадцать. За это время сотрудник ГИБДД нарисовал схему ДТП. Спасибо Таранову – все решили полюбовно на месте, и уже через час участники аварии обменялись на всякий случай номерами телефонов и разъехались, пожелав друг другу всех благ.
Дома Лариса кинулась готовить ужин. Не праздничный, но и не для язвенников! Надо было как-то извиняться перед Тарановым. И все равно он был суров и битый час выговаривал Ларисе, что она действовала как неразумная девчонка.
– Ну, Олежек! Ну, хватит уже! Ну, я хотела как-то все ускорить. Мне казалось, что у тебя все руки не доходят до этого дела!
– Лар, ну что значит «руки не доходят»?!! Есть уголовное дело о краже икон из храма. Есть подозреваемый, которого опознали потерпевшие прихожане храма и отец Тимофей. Идет планомерная работа. А ты влезаешь, словно так и надо! А если бы ты с ним столкнулась нос к носу?!
– Ну и столкнулась бы?! Он что, убил бы меня?!
– Лар, ну, даже если бы и не убил... Даже если бы он тебя просто ударил... Ну, подумай сама, приятно бы тебе было?
Лариса прижалась к Таранову, обхватила его руками за шею. «Он за меня переживает! Переживает! За меня!» – думала счастливо Лариса. Под своей ладошкой она почувствовала, как бьется у него на шее жилка. Больше, чем обычно. Когда он переживал, у него всегда сильно подрагивала левая рука и билась больше, чем нужно, вот эта голубоватая жилка.
Лара отстранила от себя Таранова, внимательно посмотрела на него, потрогала пальцем эту беспокойную жилку, прикоснулась к ней губами и еще больше ощутила ее биение.
– Не волнуйся, ладно? Я больше не буду!
– А больше и не надо! Все, Лар, взяли твоего Корытникова. Через двадцать минут после твоего звонка и взяли...
– Как?! И?!
– Как-как! Сотрудники ГИБДД тормознули его, досмотрели машинку, нашли иконы. Через пять минут у них был список всех икон, украденных из храма. Он начал выкручиваться, но ему слишком много было предъявлено. При обыске было обнаружено все остальное, что они с подельником украли. И...
– И?! Моя! Моя икона нашлась?!!
– Не кричи! Нашлась. Судя по описанию – твоя. Завтра приедешь, напишешь заявление, опознаешь. Отдадим чуть позже.
На следующий день Лариса встретилась с Шуриком Корытниковым. Место для встречи судьба уготовила им не из приятных – отделение милиции. Шурик был грустен, помят и совсем не уверен в завтрашнем дне. Лара старалась не смотреть на него. Ей его было жалко. Чисто по-человечески. Чтобы не жалеть его, Лариса вспомнила ту страшную ночь, когда Шуриков приятель болтался по ее квартире.
– Да, кстати, в ту ночь, – Лариса рассказывала дознавателю историю своих отношений с гражданином Корытниковым, – у меня еще и все золотые украшения пропали...
– Опишите подробно – какие украшения, где лежали, когда вы их в последний раз видели.
Потом Лариса сидела в коридоре, ожидая, когда ее снова пригласят к дознавателю, и ей пришло в голову позвонить Саше Аксеновой.
– Да, слушаю. – Александра откликнулась сразу и узнала Ларису мгновенно. – Лариса! Как ваши дела?
Лариса коротко рассказала.
– Саш, в общем, если ты сейчас тут до кучи появишься и заявление напишешь, может быть, тебе повезет и ты выцарапаешь свои деньги из нашего «жениха». Он дядя небедный и, чем еще один эпизод к делу лепить, может, согласится долг отдать! Позвони-ка ты вот по такому номеру и спроси Олега Васильевича Таранова. Будет интересоваться, кто да что и откуда телефончик, ссылайся на меня. Семь бед – один ответ!
И Лара продиктовала Саше номер тарановского мобильника.
Шурик Корытников нашел денег, чтобы расплатиться с Сашей, – отдал все до копейки. Были у него сбережения, и не маленькие. Он и Ларисе готов был заплатить, чтобы она забыла о его существовании, но смысла не было никакого. Если с Ларисой и с Сашей у него все было, скажем так, полюбовно, то храм-то они с приятелем обокрали. И иконы, и триптих, и два креста, и Евангелие в серебряном обрамлении стоили огромных денег – прав был Гоша Самохин. Все вернули храму в целости и сохранности, Шурик ничего сбагрить не успел.
Но самое главное – Ларе вернули Богородицу с Младенцем. К счастью, ни продать, ни отреставрировать Шурик ее не успел. Лариске ее икона в прежнем, нереставрированном, виде была куда милее. Таранов сам закрепил стекло, и петли, и крючок. Оказывается, руки у него были куда надо вставлены. Все держалось крепко и надежно. Он почистил и икону. Затем посмотрел на свою работу и сказал Ларисе:
– Лар! Я б не стал ее обновлять – реставрировать...
– А я и не буду! Это ведь не для коллекции экземпляр, это память...
Лара сама открыла киот после тарановского ремонта – ни одна петелька не скрипнула. Серебряная риза после чистки сияла как новенькая. И живопись на доске тоже была какой-то обновленной – глаза у Богородицы и Младенца сияли, как живые. Как будто она была рада возвращению...
В углубление под доской она сложила бабкины записки – письма Боженьке, ветхие листочки, которые спасли в войну ее, Ларисиного, деда, – и икона будто ожила. Будто душу в нее вдохнули.
