Теперь по утрам Лариса не выпрыгивала, как раненый заяц, из-под одеяла и не неслась галопом в школу, а нежилась, как кошка, вполглаза подглядывая в телевизор за тем, как там некий смешной дяденька, «гекая» и «кхекая», врал россиянам про чудо народной медицины – подорожник. Он, по его словам, в рассолах и настоях помогал от всего, что может навалиться на организм. В помощницах у целителя была известная актриса, перепробовавшая на себе все методы оперативного омоложения, и омолодилась при этом до полной неузнаваемости. Она поддакивала доморощенному доктору и задавала глупые вопросы, рассчитанные на таких же глупых телезрительниц. В общем, программа для домохозяек, которые в перерывах между стиркой и приготовлением борща строчат в свою домашнюю тетрадку телевизионные советы на все случаи жизни.
Лариса этот утренний телебред смотрела с иной целью. Как она объяснила Таранову, который однажды застукал ее за этим занятием, «уродство притягивает больше, чем красота».
– Не знаю, поймешь ли ты, Олег Васильевич, какого рожна я пялюсь в ящик на всю эту хрень, но для меня это некое пособие под названием «Как не надо себя вести!». Да и развлекуха покруче КВН! Если б ты послушал, что и как они несут с экрана, ты бы умер от смеха!
Таранов не слушал и не смотрел эту ахинею – не до нее было. Навалилось опять всего по самое не грусти. Он приползал домой за полночь и почти засыпал за ужином, обещая Ларисе завтра рассказать «все-все», что предпринимается ими по делу Шурика. А завтра накатывались новые дела и заботы. И Лариса была готова сама добывать информацию о воре и мошеннике. Она уже спала и видела, как в один прекрасный день она выложит Таранову про Шурика все, как на тарелочке с голубой каемочкой.
С одной стороны, ее немного коробило от всего этого: ведь любила же Шурика, как ей казалось, больше жизни. И по идее должна была все тихо простить и отойти в сторону.
Должна была... Будь тут другие обстоятельства, она так и сделала бы. Мучалась, плакала бы, на судьбу сетовала бы, но отошла бы, пожелав счастья, если бы их отношения просто сломались по какой-то причине. Ну, разлюбил бы, скажем, ее Шурик, или другую встретил, или...
Подушку бы, наверное, за ночь съела от горя, но нашла бы в себе силы отойти в сторону.
Но все было куда хуже. А может быть, лучше. Потому что Лариса, узнав про Шурика такие мерзости, из состояния любви мгновенно перенеслась в состояние ненависти. Не зря же говорят, что от любви до ненависти один шаг. Она этот шаг сделала легко, сожалея лишь о потраченном времени. И о потере своей драгоценной иконы, конечно. И чувство справедливой мести не покидало ее.
Она успокаивала себя тем, что месть ее будет действительно «справедливой». Это ведь совсем не то, что месть, например, покинутой женщины. Никто никого не покидал. Не та ситуация. Глупо было бы выяснять что-то после того, как судьба столкнула Ларису с Сашей Аксеновой. Лариса была благодарна судьбе за этот вираж. Не случись у Шурика запутка с письмами, неизвестно, как долго бы еще длился этот «роман».
А так Лариса перегорела в одно мгновение, без слез и жалости к себе, любимой. Радоваться надо, что все выплыло! И она радовалась. И плюнула бы на этого Шурика, если бы не одно но.
Нет, конечно, себя ей тоже было жалко себя недавнюю, раздавленную ужасной вестью о его смерти. Неужели ему доставляла удовольствие эта страшная игра на нервах и чувствах?! Может, он сумасшедший и место его в психушке?! Гадать на кофейной гуще о том, кто он есть, этот Шурик Корытников, Лариса не хотела. Пусть живет.
В том, что за все, совершенное в жизни, придется когда-то заплатить, Лариса была уверена. И счет Корытникову выставит не она, а жизнь. Ох и счет будет! Только Ларисе не хотелось, чтобы в счет этот входила икона ее бабушки, чудотворная, обманным путем попавшая в нечистые Шуриковы руки. И Лара готова была простить ему все, если бы Шурик вернул ей семейную реликвию.
В первый день ее ждало разочарование. Она несколько часов просидела у Шурика во дворе, мелко дрожа всем телом то ли от озноба, то ли от возбуждения. Корытников же в этот день так и не появился, и его машину, похожую на хищную рыбу, Лара во дворе тоже не приметила.
И второй день ее тоже не порадовал поначалу. Во дворе было пусто. Ни машины Шурика, ни самого Шурика.
Он появился внезапно. Лариса даже не очень уверена была, что он появился из парадной. Хотя больше-то и неоткуда было!
Лара только успела шагнуть за игрушечный домик на детской площадке, как Шурик размашисто пролетел в двух метрах от нее.
Она слегка пропустила его вперед и потрусила сзади, плохо соображая, что ей делать дальше. А Корытников свернул в подворотню, вышел на улицу, в два прыжка пересек проезжую часть и скрылся за шлагбаумом автостоянки. Еще через пять минут он выехал на своей хищной машине и резво промчался мимо Ларисы, которая завела свою «шестерку» и поджидала его в дорожном «кармане».
Если бы он был чуть внимательнее в этот день, то наверняка узнал бы в бежево-ржавом чудовище покопанную машинку своей бывшей подружки. Что-что, а память у Корытникова была отменная.
Но день этот у Александра Ивановича складывался не лучшим образом. Да что там «не лучшим»! Препаршивый день выдался.
Утро началось с домашней войны. Галина после всего того, что случилось в их семье, чуть что – пускала в ход тяжелую артиллерию. Нет, она не кричала и не топала ногами. Она безобразно унижала Шурика. Во-первых, к нему прочно прилепилось прозвище «бубус», которое в устах супруги звучало ехидно и обидно. Шурик при этом чувствовал себя именно тем несчастным сусликом, которому не удалось скрыться бегством в пампасах и он угодил прямиком в суп аборигенам. И это был лишь милый заход. Далее Галина виртуозно приводила в порядок семейный бюджет, и тут от Шурика только пух и перья летели. Супруга так урезала его пособие, что денег не хватало не только на дорогое хобби, но и на меньшие радости. Он и на кражу эту пошел от нужды великой. Шурик был трусоват. Прикупить «доски» за копейки у дремучих деревенских старух – это одно. А забраться в храм и разорить его – это совсем другое. Успокаивало его только то, что брали они не все подряд, а выборочно, и не факт, что подслеповатый батюшка Тимофей пропажу скоро разглядит. А еще деревня так далеко от цивилизации, что вряд ли кому интересно будет всем этим заниматься.
Но логичные и трезвые рассуждения перебивал липкий страх: а вдруг дознаются?! И еще больший страх: а ну как Боженька накажет?! В отличие от приятеля Гарика Томилина, которого в иконах интересовала лишь их стоимость, Шурик был верующим. Ну, не то чтобы очень, но уважал Бога попросить о том о сем.
С Гариком Шурик рассчитался сразу же. Тот не очень разбирался в иконописи, поэтому был рад, когда Шурик выделил ему тугой рулончик из долларов.
