Зорге взял со столика рюмку с вином и обратился с комплиментами к своему противнику. Осаки жестом выразил свою признательность. Зорге спокойно шагнул вперед и вышел из дому в сопровождении двух агентов. Осознав опасность, он все же чувствовал, что одержал важную победу. Последнее донесение было отправлено в Москву, хотя нет никаких доказательств того, что русские знали о нападении на Пирл-Харбор заранее или что они передали эту информацию американцам. В докладе американской разведки по делу Зорге об этом ничего не сказано.
В полдень посол Отт получил от военного министра Японии ноту протеста. В ноте японские власти официально уведомляли посла о том, что два немецких подданных, Зорге и Клаузен, арестованы и им предъявлено обвинение в шпионаже. Нота аналогичного содержания была направлена во французское посольство в связи с арестом Вукелича. Французы никак не реагировали на эту ноту, видимо не зная, считать ли Вукелича французским подданным или югославом. Заявление Мияги о том, что он является американским гражданином, не было принято во внимание, и никакой помощи от американского посольства Мияги не получил. Анна Клаузен как белоэмигрантка, естественно, не могла ждать помощи.
Посол Отт и полковник Мейзингер были потрясены арестом Зорге. Прошло почти три месяца, прежде чем они поняли необходимость как-то реабилитировать себя. В противном случае их могли отозвать в Берлин и строго наказать. Отт частным порядком попытался получить от министерства иностранных дел и военного министерства Японии разрешение повидаться с Зорге. Он полагал, что, повидавшись со своим другом, он сумеет восстановить истину и доказать, что все это является ошибкой. Мейзингер попытался применить такую же тактику в отношении полковника Осаки, но и Отт и Мейзингер получили резкий отказ. Им было заявлено, что никому не разрешается встречаться с арестованными до окончания следствия. Пытаясь обезопасить себя, и Отт и Мейзингер послали в Берлин донесение об аресте Зорге, где явно намекали, что не были с ним в близких отношениях. Аналогичное официальное письмо они направили и японским властям.
Японцы, видимо, только посмеивались над всеми этими маневрами немецких официальных лиц. Одна из причин, по которой арестованным ни с кем не разрешалось встречаться, заключается в исключительном умении японцев добиваться признания обвиняемыми своей вины.
Первым начал давать показания Мияги, здоровье которого было сильно подорвано туберкулезом. После двухмесячной психологической атаки он капитулировал. Немалую роль в этом сыграло резкое ухудшение его здоровья. Мияги рассказал о своей роли в группе Зорге. Его показания были использованы в качестве улики против других членов группы. В порыве служебного рвения полковник Осаки приказал арестовать не только тех, о ком упомянул Мияги в своих показаниях, но и всех его друзей и родственников. К маю 1942 года за решеткой оказалось около сотни человек, подозреваемых в содействии группе Зорге.
Макс Клаузен также не выдержал пыток и рассказал о своей первой встрече с Зорге в Китае, о том, как он был направлен на работу в Японию и как он действовал в качестве радиста группы в Токио. Не умолчал Клаузен и о том, как ему удалось провести японцев, меняя местонахождение передатчика, и об идее Зорге с устройством передатчика на рыбацкой шхуне. Когда Осаки услышал об этом, он тотчас же разослал во все уголки страны приказ найти шхуну, однако ни шхуны, ни шкипера отыскать так и не удалось.
Следователей поразили цифры, которые привел Клаузен, говоря о количестве отправленных им донесений. В 1939 году было передано 60 донесений объемом 23 139 групп, в 1940 году — 60 донесений объемом 29 179 групп, а в 1941 году Клаузен, охладевший к работе, передал только 21 донесение. Зато сам Зорге передал в 1941 году огромное количество донесений, объем которых исчислялся в 40000 групп. Контрразведка сумела перехватить только небольшую часть передач, которая не давала ни малейшего представления о действительном объеме информации, отправленной Зорге в Россию. Даже у контрразведчиков это не могло не вызвать чувства уважения к группе Зорге.
Зорге был бесстрашным человеком. Он с готовностью шел на оправданный риск и всегда старался помочь членам своей группы. Мияги в своих показаниях коснулся только своей личной деятельности и деятельности руководимых им агентов. Вукелич стойко вынес все испытания. Даже жестокие побои не заставили его выдать товарищей и рассказать что-либо о своей деятельности.
Зорге и Одзаки все время находились в одиночных камерах и покидали их лишь на время допросов. Только когда им предъявили копии показаний Мияги и Клаузена, они поняли, что надежды на спасение больше нет. Через шесть месяцев после ареста Зорге и Одзаки начали писать свои показания. Эти показания стали их завещанием, но о содержании их нам известно лишь очень немногое.
Глава XIV. Конец
Арест Одзаки вызвал настоящий переполох в японском правительстве. Все министры знали о дружбе Коноэ с Одзаки и хорошо понимали, к каким документам имел доступ шпион. В результате Коноэ пришлось уйти в отставку, а к власти пришла милитаристская группировка во главе с Тодзио. Новый премьер потребовал от контрразведки ускорить следствие. Однако полковник Осаки и полицейские власти не спешили. Следствию удалось получить обширный обвинительный материал, и перед Осаки все отчетливее вырисовывалась картина деятельности группы Зорге. Весной начался судебный процесс. Список подозреваемых лиц контрразведке удалось свести до сорока человек, из которых двадцать три вскоре были оправданы. Оставшиеся семнадцать были ядром единственной шпионской организации, которой когда-либо удавалось успешно действовать в Японии.
Состояние здоровья Мияги не позволило ему быть на суде. Он оставался в тюремном госпитале в Токио. Вукелич сообщил суду только свое имя и подтвердил, что является журналистом. На все другие вопросы отвечать отказался. Прокурор выдвигал против Вукелича одно обвинение за другим. Судьи то и дело обращались к нему с предложением сказать что-нибудь в свою защиту. Судебное заседание откладывалось изо дня в день. Однако японцы так ничего и не добились от Вукелича. Его приговорили к пожизненному заключению.
Клаузен ответил на все вопросы суда. Он рассказал о своей деятельности и о работе Зорге, Вукелича, Одзаки и Мияги. Его приговорили к пожизненному тюремному заключению. Анна Клаузен была признана лишь соучастницей, и суд приговорил ее к трем годам лишения свободы.
Величайшим достоинством Одзаки была его убежденность в том, что его деятельность служит интересам страны. Поэтому он никогда не задумывался над возможными последствиями ареста и не боялся смерти.
