Королева привыкла к тому, что мысли короля скачут от одного предмета к другому, знала о его навязчивом интересе к событиям за Ла-Маншем. Если король опять погрузится в безумие, она должна получить решающее слово в делах государства, а если регентом станет Георг, они с Питом придумают, как ограничить его власть.
– Поведение Георга не прибавляет монархии популярности, – заключила она. – А теперь вот эта его женитьба. Если бы он меня послушал…
– А разве он когда-нибудь нас слушал? Королева от возмущения передернула плечами.
– Ну, он женился, чтобы заплатили его долги, и давно пора это сделать. Говорят, многие торговцы, чьи интересы затронуты, пребывают в нетерпении.
– Надо что-то делать, что-то делать. Зачем нам неприятности? Я должен поговорить с Питом, да? Что? Больше откладывать нельзя.
– Да, поговорите с Питом. Хорошо известно, что принц женился по одной-единственной причине… потому что он в долгах сверх всякой меры.
Королева улыбнулась. Леди Джерси информировала ее регулярно.
Они вместе, да еще с помощью принца, заставят Каролину пожалеть, что она стала принцессой Уэльской.
* * *
У мистера Пита и в мыслях не было облегчить жизнь принцу Уэльскому. С какой стати? Наследник трона настойчиво проявлял враждебность к мистеру Питу, был союзником его врагов и не держал в тайне, что его человек – Фокс. Как только он унаследует корону, он сделает все, что в его власти, чтобы вытеснить Пита с его поста, а на его место поставить мистера Фокса или одного из своих друзей, приверженцев партии вигов.
Премьер-министр был слишком опытным политиком, чтобы помогать такому опасному врагу. Пит вынудил Фокса отрицать в Палате общин, что принц женат на Марии Фитцгерберт, что привело к такому охлаждению их отношений, которое будет нелегко исправить. Принц принадлежал к вигам, мистер Пит и его тори готовились урезать его во всем, как только можно.
Долги принца были нескончаемой проблемой. Как человек мог потратить такие суммы денег, оставалось загадкой. Должна ли нация оплачивать карточные долги экстравагантного молодого человека, платить за его увлечения женщинами, из которых самой алчной была леди Джерси, только за то, что он был принцем Уэльским?
Конечно, нет.
Мистер Пит сделал предложение Палате общин.
Долги принца, объяснил он, следует рассмотреть еще раз. Он должен с сожалением сообщить Палате, что они достигают суммы в шестьсот девятнадцать тысяч пятьсот семьдесят фунтов; надо признать, огромная сумма! Он предлагал вот что: увеличить доход принца до ста двадцати пяти тысяч фунтов в год, включая налоги с герцогства Корнуэльского, поступающие принцу в размере тринадцати тысяч фунтов ежегодно. Выдать принцу двадцать тысяч фунтов для завершения строительства Карлтон-хауза. Но он не предложил оплатить все долги принца. Он полагал, что лучше всего покончить с этим вопросом, обязав казначейство удерживать семьдесят три тысячи фунтов в год из доходов принца, пока долги не будут окончательно выплачены. Такое решение этого деликатного вопроса представлялось ему самым лучшим.
* * *
Услышав, что предлагает правительство, принц пришел в ярость.
Он жаловался леди Джерси:
– Они обманули меня. Я женился на этой женщине, которую не выношу, только потому, что мне угрожали кредиторы, они могли принять меры, если я не расплачусь. Я прошел через эту женитьбу… этот фарс… и теперь мои дела обстоят хуже прежнего. Они увеличили мой доход, но будут удерживать семьдесят три тысячи фунтов каждый год в счет оплаты этих проклятых долгов. Я стану беднее, чем был.
Леди Джерси скорбела. Бедность принца могла сильно отразиться на ней. Она не хотела, чтобы он урезал свои расходы. Она процветала за его счет, а если эти поступления сократятся из-за его вынужденной «бережливости» – какое ужасное слово, – то ей будет о чем горевать.
Она пыталась утешить его:
– Это еще не конец. Предложение должно быть принято.
– Пит, – негодовал он. – Вечно этот Пит! Человек просто меня ненавидит. Какой дьявольский замысел! Вычитать такую сумму из моих доходов!
Он вспоминал, как в прошлый раз, когда ему нечем было заплатить долги, а король не хотел ему помочь, он решил экономить. Он продал лошадей, закрыл Карлтон-хауз. Они с Марией уехали в Брайтон в наемной карете. Тогда это казалось приключением, с Марией ему все нравилось. Мария никогда ничего не требовала, у нее не было страсти к деньгам и драгоценностям…
Он смотрел на свою любовницу с едва прикрытым отвращением – это изящное существо иногда напоминало ему змею. Она все еще очаровывала его, хотя не так, как раньше.
Да, они закрыли Карлтон-хауз и перебрались в Брайтон, жили там, по его понятиям, скромно, а теперь, вспоминая эту жизнь, он считал ее самой счастливой порой, выпавшей на его долю.
Теперь все иначе! Его долги так и не оплачены, его доход вырос, но он стал беднее, ибо обязан платить сам свои долги.
Оскорбительно. Даже более того. Трагично, от этого можно сойти с ума, за такой позорный исход он заплатил женитьбой на женщине, вызывающей у него брезгливость.
* * *
Каролина была в отчаянии. Она не верила, что такое может быть. Хотя она не верила, что муж страстно влюбится в нее с первого взгляда, ей казалось, настанет время, когда они поймут друг друга. Как могло случиться, что муж питал к ней отвращение и совсем этого не скрывал?
Я бы попыталась что-то изменить, убеждала она себя. Но, Боже, если он и дальше будет унижать меня, я ему докажу, что мне до него нет дела.
Леди Джерси, эта женщина постоянно находилась рядом с ней. И это он устроил. Она бы не винила его за то, что у него есть любовница, но он должен проявить хорошее воспитание, сдержанность, должен пытаться сохранить в тайне эту связь. И это называется первый джентльмен, в самом деле! Тогда, Боже, помоги женщинам, если он самый лучший в Англии.
– Я его ненавижу! – кричала она в своих покоях. Но лишь когда была одна. Никто не должен был знать, как она обижена.
Она придумывала, как лучше уязвить его. И придумала. Однажды она увидела Марию Фитцгерберт, женщину, настолько поработившую его, что он совершил преступление, вступив с ней в брак.
И это была Мария! Каролине она показалась старухой. Ей, должно быть, далеко за сорок. А какое самомнение! Можно подумать, что она и в самом деле принцесса Уэльская. Красива по-своему, зато нос как клюв. «Прекрасные волосы, лучше моих? – спрашивала себя Каролина. – Не думаю. Отличная кожа, это правда, но она толстая и пожилая».
Она не минула уколоть его при встрече:
– Я видела вдову Фитцгерберт. Что за мадам, а? «Госпожа Фитцгерберт», почтительно сказали мне. Я думала, это иностранная королева… Или, по крайней мере, герцогиня. Потом узнала, что это обыкновенная миссис Блондинка, к тому же толстая и сорокалетняя!
