И теперь это вот-вот должно случиться. Но она в чужой стране. Мужу она не нужна. Ее рассмешило это выражение. «Не нужна». Да, он ее ненавидит. Он не может на нее даже смотреть. А свекровь с удовольствием отослала бы ее назад в Брунсвик. Она была одна на чужбине, без друзей, она никому здесь не могла доверять. Может быть, только королю, но тот уже больной старик, его положение плачевно.
Но когда родится младенец, все будет иначе. Они с ребенком будут вместе.
Будут ли? Она слышала, что говорят женщины. Они говорили, что королевские дети почти не видели родителей. Об их воспитании заботились другие.
«Чепуха, – говорила она себе. – Я никогда этого не позволю. За это я буду биться, как лев».
И она победит. Она была уверена. Одно она знала про своего драгоценного мужа. Он не любит скандалов, в редких случаях он соглашался быть пострадавшей стороной, чтобы прилюдно поплакать и пострадать. Он не желал скандалить с ней. Он просто избегал ее.
Она уже научилась пользоваться этим и кричала ему в лицо:
– Оставайтесь с любовницей! Но только чтобы я ее не видела.
Казалось, он упадет сейчас в обморок от негодования, он махал перед носом надушенным платком, то ли приводя себя в чувство, то ли стараясь отбить ее запах. Это помогало. Она реже виделась с леди Джерси.
«Однажды я потребую, чтобы он оставил меня», – говорила себе Каролина.
Зачем было дуться на леди Джерси, когда драгоценное маленькое существо уже заявляло о себе и готовилось появиться на свет!
«Младенец, – думала она с восторгом. – Мой собственный младенец!»
* * *
Принц Уэльский расхаживал взад-вперед по кабинету. Там собрались архиепископ Кентерберийский, королевские министры по делам церкви и государства, все ожидали появления на свет наследника трона.
Роды у Каролины длились уже долго, и она была в изнеможении. Принц страшно волновался, что ребенок родится нездоровым или умрет при родах.
Она бормотала про себя:
– Пусть родится ребенок, пусть родится. Я никогда…
Напряжение было невыносимым. Наконец все услышали крик младенца. Принц поспешил к роженице.
– Девочка, Ваше Высочество. Прелестная, маленькая, здоровая девочка.
Несомненно, здоровая. Она громко кричала. Каролина, обессиленная, лежала в постели, восклицала:
– Мой ребенок! Где мой ребенок?
Девочку положили ей на руки.
– Майн Готт, – сказала она. – Это правда. У меня ребенок.
– Маленькая девочка, Ваше Высочество.
– Майн Готт, как я счастлива!
* * *
Принц тоже был счастлив. Мальчик, конечно, был бы лучше, но в Англии не существовало Салического закона, и престолонаследие было обеспечено.
Он обнял архиепископа, пожимал руки всем, кто к нему подходил. Он стал отцом. Он исполнил свой долг.
«Никогда больше мне не придется делить супружеское ложе с этой женщиной», – думал он.
Королевский раздел
Принц не скрывал облегчения. Он объявил своему другу и домоправителю лорду Чолмондели:
– Я был в ужасе, что может случиться непоправимое. Не могу вам даже сказать, что значило для меня рождение этого ребенка. Если бы вы только знали, сколько мне пришлось пережить.
Глаза его наполнились слезами при мысли о собственных страданиях, потом он содрогнулся, вспомнив о жене. Она казалась ему огромной и вульгарной, а поскольку она так отличалась от всех женщин, которые ему нравились, он сразу вспомнил о самой совершенной из них, его дорогой Марии.
О, снова пребывать с Марией в покое и счастье, вернуться к ней, слегка хмельным от любви, как в добрые старые дни, чувствовать ее заботу, слушать ее мягкие упреки. О Мария, богиня, а не женщина, почему он позволил женить себя на этой особе!
Он снова повернулся к Чолмондели:
– Если бы вы могли понять…
Чолмондели заверил хозяина, что он понял, осознал, рождение ребенка и впрямь освободило принца от проклятого бремени.
– Я буду признателен моей дочери до конца дней, – говорил принц. – Слава Богу, мне не придется больше прикоснуться к этой женщине.
– Необходимости не будет, Ваше Высочество, ребенок здоровый.
– Пусть так и будет. У меня нет намерения следовать примеру отца и производить на свет пятнадцать чад. Пятнадцать! Это шутка. Как жаль, что мои родители не были более умеренными. Им выпало бы гораздо меньше забот.
Чолмондели не мог вмешиваться в такие дела, не будучи обвиненным в оскорблении Их Величеств, поэтому он помалкивал. Но принц и не требовал ответа. Он был в сентиментальном настроении, полон жалости к себе, а стало быть, скоро должен заговорить о Марии Фитцгерберт. Чолмондели верил, что леди Джерси очень умная женщина, возможно, даже колдунья, раз она удерживала за собой свое положение, зная об одержимости принца Марией Фитцгерберт.
Однако принц выглядел нездоровым. Его обычно румяное лицо имело пурпурный оттенок. Плохой признак. Чолмондели замечал это и раньше. Следы волнений, может, пора сделать ему кровопускание?
– Ваше Высочество утомлены. Такое трудное время. Вы не хотите немного отдохнуть?
– Да, я чувствую усталость, – признался принц, – принесите мне немного бренди.
Чолмондели пошел выполнять приказание принца, а когда вернулся, то застал его, обмякшим в кресле. С ним, очевидно, случился один из приступов, которыми он страдал. Чолмондели послал за доктором.
Принц, подтвердил тот, в самом деле болен, необходимо отворить ему кровь, что помогало ему обычно.
Итак, принц лежал в постели, бледный после кровопускания, редко он выглядел таким слабым и беспомощным.
Новость мгновенно облетела двор.
Принц серьезно болен, шептались вокруг.
* * *
Он и впрямь чувствовал слабость. У него не осталось больше сил. Он никогда в жизни не был так болен.
Принц попросил зеркало, и когда его принесли, то увидел свое отражение, такое белое и отрешенное, под стать подушкам, так не похожее на его обычное румяное лицо. Он даже решил, что умирает.
– Оставьте меня одного, – велел он. – Я хочу подумать.
Когда все ушли, он лежал и думал о прошлом – думал о Марии Фитцгерберт. О той первой встрече на берегу реки, когда понял, что она единственная женщина, важная и необходимая ему в жизни. Он всегда знал это. Почему он дал сбить себя с толку?
Мария отказывала ему много раз. Добрая, религиозная Мария, которая верила в таинство брака и могла быть с ним только после женитьбы. Как права она была! И наконец, эта церемония на Парк-стрит… и последующие счастливые годы.
Ему надо было остаться с Марией. Он не должен был дать соблазнить себя. Счастье возможно только с Марией. А он разбил ей сердце.
Нет, весь мир должен знать, как он относится к ней. Он умирает, и перед смертью он оповестит мир о своей любви.
