– Он был большой и сильный, с густыми усами. Я помню его ужасные грубые руки… Тримейн, обнимите меня крепче!
Фелиция подняла лицо и прежде, чем Тримейн сообразил, что происходит, крепко поцеловала его в губы, прикрывая при этом рукой свою грудь.
– Фелиция, не делайте… – Трей поднял голову и увидел человека, с которым ему хотелось бы встретиться в данную минуту меньше всего. – Изабелла! – Он отпрянул от Фелиции, но, увидев, что женщина почти раздета, снял свой плащ и накинул его на плечи леди Фенмор. – Что вы здесь делаете?
– А вот мне не нужно задавать этот вопрос вам, – ответила Изабелла прерывающимся голосом. – И леди Фенмор тоже. – Девушка резко повернулась и побежала по направлению к замку.
– Подождите! Это не то, что вы, что вы… Изабелла… черт побери, позвольте объяснить, что произошло!
Но Фелиция все еще крепко прижималась к Тримейну, и он, не в силах сделать что-либо, видел, как Изабелла исчезла за холмом.
– Черт побери! Ладно, я все объясню ей после того, как доставлю вас домой.
– Тримейн, пожалуйста, не рассказывайте никому о том, что произошло! Вы знаете это графство и как любят здесь посплетничать. Я не хочу, чтобы деревенские кумушки узнали о моем унижении, хотя вы и остановили насильника как раз вовремя. Это погубит мое доброе имя. А если эта новость дойдет до Лондона, то все отвернутся от меня.
– Фелиция, я не могу допустить, чтобы Изабелла что-то вообразила о нас с вами…
– Боже, я не вынесу, если местные сплетницы узнают о том, что меня пытался изнасиловать грязный крестьянин! Это погубит меня. Клянусь, Тримейн, если кто-нибудь узнает об этом, я убью себя! Клянусь! Я убью себя!
Тримейн убрал руки Фелиции со своего лица и попытался успокоить ее.
– Не говорите так. Мы поймаем этого человека и накажем его. Никто не посмеет плохо говорить о вас.
– Будут говорить, я знаю, – сквозь слезы проговорила Фелиция, проверяя, насколько Тримейн поверил ее россказням. – Вы же знаете, что эти курицы судачат обо мне! Если они узнают, что на меня напал какой-то разбойник, я буду навеки опозорена.
Тримейн посмотрел на содрогающиеся от рыданий плечи Фелиции.
– Вы хотите сказать, было бы лучше, если бы это сделал какой-нибудь высокородный подлец?
– Да вы просто смеетесь надо мной! – завопила Фелиция. – Я хочу умереть. Оставьте меня и ступайте к вашей Изабелле!
– Я отвезу вас домой, где вам и следует быть, а не бродить ночью по лесам.
Фелиция закрыла лицо руками.
– Я была так одинока. Вы перестали уделять мне внимание с тех пор, как приехала эта… эта кузина Джереми. – Она всхлипнула и вытерла слезы. – Тримейн, пожалуйста, не рассказывайте никому о том, что произошло. Вы напугали этого человека, и он никогда в жизни больше не посмеет сделать ничего подобного. Прошу вас, не лишайте меня достоинства!
– Я не собираюсь ничего говорить, пока вы не придете в себя. Но прежде, чем Изабелла уедет с Джереми в Италию, я должен все ей объяснить. Я не могу позволить, чтобы она считала меня развратным подлецом. – В глубине души Трей думал о том, что ему нет никакого дела до того, кем сочтет его Изабелла после увиденной сцены.
Он слышал о сексуальной невоздержанности лорда Лансфорда, и, без сомнения, Изабелле, несмотря на ее притворный вид, приходилось не раз заниматься любовью на траве.
– Пожалуйста, пообещайте мне, что вы никому не расскажете! – умоляла Фелиция.
– А почему вы думаете, что Изабелла не распространит слухи о нас с вами?
Чистыми невинными глазами Фелиция посмотрела на Тримейна.
– Если она это сделает, вы же поступите со мной, как порядочный человек?
Тримейн отпрянул от Фелиции. На его лице появилось суровое выражение. Он уже давно решил, что Фелиция Фенмор – не та женщина, на которой ему хотелось бы жениться.
– Я отвезу вас домой. Необходимо убедиться, что у вас нет серьезных повреждений.
– Вы еще не пообещали мне.
– Хорошо. Обещаю ничего не говорить пока.
Проводив Фелицию до дома, Тримейн ехал с тяжелым сердцем. Несмотря на все сомнения и подозрения относительно того, что Изабелла не та, за кого себя выдает, ему было нестерпимо больно от мысли, что девушка считает его подлецом.
Трей не мог забыть лица Изабеллы, когда он повернулся и увидел ее, стоящую на тропинке Девушка была потрясена этой сценой. Но вместе с болью в сердце Тримейна закралась и злость.
– Если она считает меня таким животным, то не заслуживает и объяснения!
Тримейн стал думать о бедной Фелиции и о человеке, который был причиной ее неприятностей. Кто отважился бы вступить во владения Шеффилдов, зная, что все до одного в графстве преданы этой семье?
Ну что ж, поисками этого человека Тримейн займется позже. Недаром Бог дал людям язык, к тому же, мужчины любят хвастаться. А он будет начеку.
Ньютон Фенмор, в халате и тапочках, вошел в гостиную, где Фелиция оценивала ущерб, причиненный ее новому платью.
– Боже, Фелиция! Что случилось? Я уже начинаю сомневаться, что когда-нибудь ты придешь домой и не будешь выглядеть, как уличная кошка, повстречавшаяся сразу с несколькими котами.
– Заткнись, Ньютон! – сквозь зубы процедила сестра. – По крайней мере, он не щиплется, когда занимается любовью, в отличие от некоторых мужчин.
Ньютон покраснел.
– Кто рассказал тебе об этом?
– Не твое дело! Принеси лучше бренди.
Когда брат ушел, Фелиция посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась тому, как плохо выглядит растрепанные и всклокоченные волосы, разорванное платье. Проклятый Лансфорд! Он заплатит, но не за костюм и синяки, а за свою трусость и за то, что сбежал и оставил ее одну.
Но с другой стороны… К тому моменту, когда вернулся Ньютон и принес ей бренди, Фелиция чувствовала себя победительницей. Этой маленькой шлюхе есть о чем подумать! Она злорадно улыбалась, вспоминая потрясение Изабеллы, отразившееся на ее лице, когда в человеке, обнимавшем Фелицию, она узнала Тримейна Шеффилда.
Эта маленькая дурочка, наверное, никогда не целовалась с мужчиной, а уж тем более не занимаюсь ни с кем любовью.
– Ньютон, дорогой, прочти мне что-нибудь, только короткое. Учти, я хочу спать. Одно из твоих милых маленьких стихотворений.
– Ты действительно хочешь этого? – Ньютон был похож на маленького ребенка, которому неожиданно дали конфету. – Я написал новую балладу, коротенькую, – быстро добавил он. – Но, слушая ее, ты будешь плакать.
Фелиция откинула назад голову. Пока брат читал ужасное стихотворение о бедной доярке, которую насмерть затоптала корова, она молилась на луну и думала о своем неверном возлюбленном, размышляя о том, что произошло, и о реакции Изабеллы.
